Ольга Александровна Егер

Черствое сердце

Глава 1. В потемках чувств не разглядишь

Здоровенные дубы, будто танцуя под натиском ветра, склоняли трепещущие кроны то в одну сторону, то в другую. Вскрикивали здесь, и там ночные птицы. И кто-то нудно бурчал позади: "Мы здесь уже были! Когда же мы уже придем, а?". Я шагала за выпившими друзьями и не могла понять, как меня угораздило оказаться в самой глубине леса среди ночи. Хотя, если припомнить все события до первых двух бутылок вина, то выходило так…

Мы только разбросали вещи по отведенным нам в съемном домике комнатам. В Святогорск на отдых большая команда Клуба Изгнанников, явилась почти полным составом: Саша с Риммой, я с племянником, Ритка с Русланом и своим мелким чадом — Стасей, а так же Димка, Дашка, и оперуполномоченный — Серега. Мужской коллектив первым делом полез к бутылке — отмечать приезд. Женская половина — надавала по рукам, всучила детей и приказала нянчиться, пока готовится обед! Ведь сначала надо поесть, и лишь потом обмыть отпуск.

— Дин? — пританцовывала вокруг меня Римка, таская салат из-под рук.

— М? — я сосредоточилась на том, чтобы не попасть ножом по пальцам воришки.

— Ну, повернись ко мне! — проныла она. Я повернулась, отложила нож и уставилась на нее. Она повертелась, стала в профиль, анфас, потом, не отыскав никакого интереса на моей кислой мине, обижено спросила:

— Ты ничего не замечаешь?

— Ага! — согласилась, что я таки упустила из виду. — А ну повертись еще!

Она покрутилась.

— Точно! Худеть тебе пора! От счастливой жизни вес набрала! Вон бока обвисают!

Подруга обиделась и надрывным криком выдала:

— Это не бока! Я беременна!!!

Воцарилась гробовая тишина. Ритка забыла о готовке и бросилась обниматься с подругой. Дашка тоже радовалась. И только я стояла, как вкопанная.

— Хорошо! — закивала я, ничего не испытывая.

Подруга расстроилась. Она-то надеялась, что я, как и все, буду прыгать и вопить. Но я давно не чувствовала ни радости, ни страха, ни тоски. Только пустоту.

— Не грусти! — поцеловал ее Сашка, встав позади и положив руки на заметно округлившийся живот жены. — Просто она сейчас не может разделить с тобой счастье, как когда-то. Потерпи немного. Она придет в себя.

— Я знаю! — надула губки будущая мамаша. — Просто мне уже надоело смотреть на ее постное лицо! Уже четыре месяца смотрю. Аж тошнит.

— Тебе не приходило в голову, что тошнит тебя по другой причине? — брякнула я, и Римма сузила недовольные глаза, от злости сверкнувшие желтым. — Ну, не смотри на меня, если я вызываю в тебе такие неприятные эмоции.

Она вырвалась из объятий мужа и толкнула меня в плечо, банально провоцируя злость. Не заметив изменений, отпустила еще и пощечину. Все насторожились. Прибежал Серега, чтобы если что — вступиться в бой, влезть между двух фурий и растащить до того, как в ход пойдут ногти, зубы и коленки (хотя мы с Риммой ни за что в жизни до такого бы не докатились, но Серега ведь мог помечтать!). Я не шевелилась.

— Сколько можно, а??? Приди ж ты в себя! Разревись, если тебе плохо, покричи на меня! Сломай что-нибудь!

Я, не задумываясь, хлопнула об пол тарелку. Причем не нашу, а хозяйскую. Сашка схватился за голову, подсчитывая по карману ли ему такие женские разборки. Потом опомнился и магией все склеил.

Римка расплакалась, и бросилась обнимать свою "черствую подружку".

— Хватит меня так называть! — бурчала я. Начинала чувствоваться нехватка воздуха от того, что меня по доброте душевной, пытаются придушить. Римма еще и ухо мне заплевала — рыдая, скорее от гормонального сбоя, чем от настоящего волнения.

— Я рада за тебя! Правда! — постаралась убедить ее я и, мы втроем с Сашкой, и Римкой, почувствовали укол магии в висок. Ну, как укол?.. Было такое ощущение, что солидную иглу молотком вбили.

— Прости, соврала! — потирая больное место, призналась во лжи я. — Ну не могу, понимаешь? Не могу. Хотела бы, но не получается. Я стараюсь, правда!

— Ладно! Девочки! Давайте лучше мы приготовим, а вы идите, отдохните! — влез Серега, пытаясь избежать дальнейшего развития темы о моей эмоциональной неадекватности, которая, как правило, заканчивалась обоюдными всхлипываниями друзей, и жалением меня горемычной, сидящей совершенно спокойно в сопливо-слюнявом эпицентре драмы. Я совершенно не понимала, почему им всем так нравится меня жалеть? Это только раздражало… Кстати, раздражение — единственное, пока слабое чувство из всего спектра утерянных и ныне возвращенных. Однако его я не торопилась демонстрировать.

Мы переместились в гостиную. Сидели с девочками на диване и буравили друг друга взглядами, пока не сообразили, что упустили из виду одно мелкое и слишком шустрое существо с магическими способностями и творческими наклонностями. Но было поздно — времени вспять не вернуть, как и не запихнуть обратно два тюбика зубной пасты, которыми мой племянничек воспользовался для своих художеств. И ладно бы стену обрисовал, как все нормальные дети… Так нет! Ведьмакам закон не писан — Митя разукрасил потолок. Как, даже не спрашивайте!

— И кто полезет мыть это полотно кисти известного нам художника? — задала риторический вопрос я, и мы с подругой покосились на заподозрившего неладное Димку.

— Почему, твой племянник творит непонятно что, а убираю за ним я? — возмущался маг.

— А потому что у нас в клубе действует принцип дедовщины! — хихикнула Римма.

— Не переживай, я тебе помогу! — вздохнула рядом с братом Дашка, и тихо так шепнула, — А потом и отомстить помогу!

— Это ты зря! — заключила я, потому что в следующий момент у девочки отрос мышиный хвост.

Дашка заверещала, завертелась вокруг своей оси, вопя: "Почему мышиный? Я же боюсь мышей!"

— Вот! — покачала головой я.

— Твой племянник, просто гроза всего тонкого мира! — заключила Рита, наблюдая за происходящим. Она только недавно влилась в наш коллектив в статусе просвещенного. — У вас всегда так весело?

— Ну да, бывает, — кивнула подруга.

— Русь! — крикнула недовольная чем-то супруга мужу. — А почему ты мне раньше не рассказал?! Я столько пропустила…

Мы с Риммой переглянулись и сошлись во мнении, что Ритка вряд ли пережила бы наши прошлые приключения. Мы и сами-то отделались так, по мелочи: два испорченных амулета, пара сломанных костей, фактическая остановка сердца (моего, и при том трижды, а то и больше!), обильная кровопотеря. Тяжело вздохнули и уселись на диване, чтобы пялиться на постепенно наполняющийся яствами стол. Разнообразия особого не было — готовили мужчины. В меню нам предложили: колбасу нарезанную ломтиками, хлеб, нарезанный ломтиками, огурцы, извлеченные из пакета и помытые, помидоры в баночке, рыба в баночке…

— Дя! — оценила Ритка.

— Извините, бананив не мае! — ляпнул Серега, и мой Митька решил исправить несправедливость: на стол с потолка хлопнулось гроздей десять бананов, придавив колбасу и прочие продукты.

Все уставились на ребенка. Он медленно растянул на мордашке ухмылочку. Такую — ехидную. Дашка потянулась к банану, но Римма тут же остановила ее порыв раскрыть кожуру.

— Погоди минут десять, — сказала она девочке.

— Отравленный? — ужаснулась Дашка и посмотрела на пельменя. Тот обиделся и отвернулся ко мне.

— Нет, — покачал головой Саня. — Просто раньше, когда он вот так что-то по доброте душевной делал, все заколдованное превращалось в хомячков.

— Ага, деньги например! — уточнила Римма, а два мента тут же более внимательно присмотрелись к малышу.

— А чего это ты не говорила, что у вас в семье фальшивомонетчик растет? — вспомнили об обязанностях мужчины.

— Мальчики, — вступилась за Митю я. — Не хотите лишних проблем, не связывайтесь с моей семьей! И тюрьма целее будет, и нервы!

— Да причем тут тюрьма! — возмутился Серега, осекся, и более тихо, по деловому так, обратился к племяннику. — Я тут кредит взял…