От щебетания Гали хотелось вырваться и побежать назад сквозь толпу, но, очевидно, это была плохая идея. Мила повторяла про себя «замолчи, замолчи», и на входе в зал Галина наконец притихла. Они зашли в помещение с высокими белыми потолками, по форме походившее на католическую церковь. Ансамбль из пяти человек на разрыв играл Death of Aase Эдварда Грига из оперы «Пер Гюнт». По коже побежали мурашки. Мила не хотела поднимать глаза, но люди перед ними потихоньку расходились, открывая обзор на белый каменный постамент, на котором и возвышался гроб.

– А почему крышка закрыта? – недоуменно спросила Мила у Галины.

– Наверное, тело изуродовано. Он же в воде долго пробыл.

Рядом с гробом стоял приличного размера портрет Артёма. На Милу смотрел счастливый, обаятельный и уверенный в себе парень, полный жизни. В смерть такого человека невозможно поверить.

Мила заставила себя сдвинуться с места и подошла к гробу. На мгновение для неё в зале воцарилась тишина, словно остались только они двое.

Прости. И прощай.

Музыка в ушах зазвучала громче. Мила выдохнула и с честью возложила цветы. Она обернулась и встретилась глазами с людьми, стоявшими рядом с гробом. У неё вдруг перехватило дыхание. Она их знала.

Убитая горем Валя, за неделю превратившаяся в старушку, и бледный, почти слившийся с белыми стенами зала Лёша. Они были её давними знакомыми. Очень давними. Мила и Валя росли на одной улице, вместе ходили в школу, дружили, но после совместного отдыха тридцать лет назад разъехались по разным местам и навсегда потеряли связь. Миле захотелось истерически засмеяться, а следом заплакать. Какое отличное чувство юмора у судьбы.

Галина Эдуардовна прошла вперёд Милы. Приобняла Валю с Лёшей, сказав им несколько слов о том, каким замечательным сыном и студентом был Артём, и отошла, смахивая слёзы платком.

Бежать некуда, и Мила двинулась с места, навстречу к Вале и Лёше.

– Примите мои соболезнования, – прошептала она.

Мила обхватила холодные ладони Вали. Их взгляды столкнулись. Ввалившиеся серо-зелёные глаза смотрели в широко распахнутые прозрачно-голубые. За этот миг обе будто заново прожили всю свою жизнь от пятилеток, весело державшихся за руки, до молодых цветущих девушек, у которых впереди целая жизнь, и, наконец, взрослых женщин, случайно встретившихся на похоронах сына для одной и любовника для другой.

– Люда? – вздёрнула удивлённые и печальные брови Валя.

– Да, – не зная, что сказать, ответила Мила.

Обе растерялись. Чтобы не выдать своего волнения, Мила отпустила дрожащие руки. Она мельком глянула на Алексея, он явно узнал её и рад был видеть. Как же она раньше не замечала, что Артём так похож на него: острые скулы и нос, пухлые губы. Мила собралась уходить, но встретила заплаканное молодое лицо Киры. Господи, это же её студентка, однокурсница Артёма, а теперь… вдова. Милу поразило очередное осознание её дурацкого положения. Кира улыбнулась Миле, узнав в ней преподавательницу из вуза. Мила коротко ей кивнула и пошла на выход.

Она суетливо доставала из кармана тёмные очки и надевала их дрожащими руками. Уходя, она молилась только об одном – что тайну, до сих пор неизвестную её давним знакомым, навсегда засыплет землёй вместе с усопшим.

Шёл третий день после похорон, но у Милы перед глазами всё ещё стояли лица родственников Артёма. Просыпаясь по утрам, она начинала корить себя за всё, хотя и не понимала, в чём конкретно заключалась её вина. Пока она об этом размышляла, в дом позвонили. Мила спустилась со второго этажа и, решив, что Дима вернулся за забытыми документами, смело распахнула дверь. На пороге стояла Валя. На ней был девичий наряд не по возрасту: голубое платье с объёмной юбкой ниже колен и кружевная розовая кофточка собственной вязки. В руках – плетёная сумка, похожая на корзинку. Волосы, в некоторых местах поседевшие, идеально убраны в хвост. Мила безмолвно застыла.

– Здравствуй, Люда, – слабым голосом проговорила Валя.

– Здравствуй.

– Можно войти?

Мила опомнилась:

– Да, конечно, прости. Я не ожидала тебя здесь увидеть.

– Ты извини, что я без звонка. Решила, что после стольких лет начинать разговор по телефону как-то неправильно.

– Всё верно. Проходи. Чаю?

– Если можно.

Валя печально улыбнулась и села за стол, доставая из сумки носовой платок. Мила посмотрела на её сутулые плечи, и ей стало её жаль. Она подумала, что её утренние страдания просто смешны по сравнению с тем, что сейчас на душе у Вали.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Мила, наливая чай.

– Не спрашивай. Всё равно не смогу объяснить.

– Ужасная трагедия.

Мила не знала, с чего начать, и с трудом подбирала слова. Ей хотелось скорее оправдаться перед Валей, и она тихо проговорила:

– Я у него преподавала.

– Я знаю.

Мила напряглась, но Валя добавила:

– Галина Эдуардовна рассказала мне про тебя и дала адрес.

Мила облегчённо кивнула, поставила чашки на стол и села напротив. Валя была совсем беззащитна, и Мила перестала чувствовать угрозу.

– Ты замужем за Димой? – спросила она, осмотрев интерьер.

– Да.

– Почему-то сразу так подумала, увидев твой дом. Я очень рада. У вас есть дети?

– Нет.

У Вали из глаз закапали слёзы, она уткнулась в платок. Мила положила ладонь на её плечи и погладила. Будто не было этих двадцати лет. Им снова по пятнадцать, и они вместе переживают печали. Только теперь печали другие.

– Расскажи мне про него.

– Про Диму?

– Про Артёма.

Мила закашлялась.

– Что… что рассказать?

– Каким он был? Каким ты его запомнила?

– Честно сказать, я недолго у него преподавала. Всегда был очень ярким, всегда улыбался. Много шутил.

– Да. Он был светлым мальчиком.

Валя говорила про Артёма, как про маленького. Миле стало неловко. В отличие от неё Мила хорошо знала его тёмную сторону, о которой Валя, скорее всего, даже не догадывалась.

– Завтра будет девять дней. Я устраиваю поминки для самых близких. Обязательно приходи.

Мила опешила:

– Я?..

– Ты знаешь, у меня осталось очень мало близких людей. И с тобой почему-то нас жизнь развела.

Немного помолчав, Мила сказала то, что не могла не озвучить:

– Когда погибли мои родители, ты меня не поддержала.

Валя опустила глаза.

– Прости. – Она взяла руку Милы и посмотрела честными серо-зелёными глазами. – После той нашей поездки многое изменилось.

– Да, изменилось, – согласилась Мила.

Они недолго посидели в тишине. Каждая думала о своём.

– Ты не представляешь, как это больно – хоронить своего ребёнка. – Валя сжала руки Милы настолько крепко, что ей стало больно. – Когда его бросили в землю, я стояла на краю и хотела, чтобы меня закопали вместе с ним.

Лицо Вали перекосило от напряжения, она надрывно заплакала. Мила достала из аптечки успокоительное и заставила подругу выпить до дна.

– Знаешь, – сказала Валя, чуть-чуть успокоившись, – если бы я узнала, что кто-то виноват в его смерти, я бы убила. Наверное, только после этого мне станет легче.

У Милы перехватило дыхание.

– Но ведь никто не виноват, правда?

Валя отрицательно помотала головой и с сожалением сказала:

– Никто.

Кира скачала программу и нашла всё, что было удалено со смартфона Артёма в последние тридцать дней. Выяснилось, что по загадочному номеру с буквой М он звонил всего пару раз, 9 и 10 сентября накануне злополучного погружения. Он также отправил два сообщения, от которых Кире стало одновременно тошно и легко.

– Вы знали, что у вашего сына была любовница? – колко спросила Кира у Вали, не успев прийти на поминки по случаю девяти дней. Она знала её трепетное отношение к сыну, её, считавшей Артёма всегда и во всём идеальным, и испытывала удовольствие, как при долгожданном раскрытии преступления.

– О чём ты говоришь? – сказала Валя, убирая её куртку в шкаф.