1

Полковник Воронцов, начальник подразделения МВД, где служил капитан милиции Алексей Макаров, принадлежал к тому редкому и замечательному типу руководителей, встреча с которым всегда приятна для его подчинённых, хотя вызов к нему чаще всего сулил трудную и опасную работу.

Полковник был для своих сослуживцев не только руководителем, но и старшим товарищем, близким человеком, чутким и неравнодушным. Он прекрасно знал каждого служащего в своём отделе офицера, его сильные и слабые стороны. Задания распределялись всегда с учётом возможностей и личных качеств человека, даже его настроения в данный момент. А главное — Воронцов обладал редкой способностью создавать ту обстановку доверия и раскрепощенности, которая позволяет человеку быстро сосредоточиться на главном, и это в немалой степени способствовало успеху абсолютного большинства проводимых отделом расследований, а также настоящим дружеским отношениям между начальником и подчинёнными.

Может быть, именно поэтому вызов к начальнику, последовавший на третий день после его возвращения из очередного отпуска, капитан Алексей Макаров воспринял, можно даже сказать, с удовольствием. Встреча с доброжелательным и умным Воронцовым сама по себе была приятна, к тому же сулила новую интересную работу, пробуждая в капитане своеобразный азарт игрока. Однако, несмотря на то, что опытнейший профессионал Макаров успешно решил уже не один десяток сложнейших и опаснейших задач, каждый раз он испытывал традиционное предстартовое волнение — не окажется ли новое задание невыполнимым, хватит ли сил, чтобы оправдать доверие. Но так уж устроен человек — каждый раз, начиная трудное дело, даже будучи уже профессионалом, мастером, снова волнуясь, оценивает свои возможности — смогу ли? Может быть, именно оно, это предстартовое волнение, и заставляет поддерживать себя на должном уровне и даже продолжать расти.

Но остановимся на том, что Макаров был рад встрече с полковником и с удовольствием пожал руку, протянутую привставшим ему навстречу начальником. Он пожимал вот так эту крепкую кисть уже десятки или сотни раз и давно перестал удивляться подчёркнутому уважению, которое оказывал начальник отдела каждому подчинённому.

— Здравствуй, Алексей, присаживайся, — быстро проговорил Воронцов, улыбаясь своей непременной (казалось, все и всегда у полковника в жизни отлично и никак иначе) широкой дружеской улыбкой. — Как отдохнул? Как семья? В работу втягиваешься? По службе соскучился?

Макаров едва сдержал улыбку: манера скороговоркой произносить серии вопросов, на которые трудно или невозможно ответить одновременно, была неотъемлемой чертой Воронцова.

— Все нормально, Анатолий Фёдорович, очень прилично отдохнул: аж устал немного, если уж быть до конца откровенным, — ответил Алексей, присаживаясь на полумягкий стул с высокой спинкой возле стола начальника.

— Устал? От чего? От безделья? Или от не хватки острых ощущений? — удивился Воронцов. Внимательные светло-серые глаза его спокойно, чуть иронично смотрели на Макарова.

— Ну, нельзя сказать, что от безделья, но отдыхать устал, — усмехнулся Алексей.

— Это как? А ну, объясни, как это бывает, — попросил полковник.

— Да когда приходится проводить свой единственный в году отпуск совершенно не так, как хотелось бы, — сказал Макаров, почувствовав, что уже втянут в несколько странную игру, один из участников которой разгадывает смысл недосказанностей и намёков другого. Если учесть, что роль отгадывающего досталась старшему по должности и званию, то станет понятным желание Алексея быстрее покончить с неловким положением. Однако Воронцов, не ощущая, похоже, никаких неудобств, опередил его, сделав блестящий ход и закончив эту своеобразную партию в кошки-мышки в свою пользу.

— Все ясно. Понял тебя, — сказал полковник, улыбнувшись, и откинулся в своём крутящемся кресле назад, взявшись обеими руками за подлокотники. — Сначала был у тёщи, потом — у родителей; или наоборот, — уверенно и несколько самодовольно сообщил он слегка даже растерявшемуся от такой проницательности капитану. Затем, догадавшись по выражению глаз подчинённого, что прав на девяносто девять и девять десятых процента, полез в ящик стола за сигаретами.

Воронцов действительно был прав: Алексей в этом году половину отпуска провёл у своих родителей (родители уехали из столицы на родину отца по выходе на пенсию), а другую — на даче у матери жены. Вот и получилось, что к тому времени, когда пора уже было думать о возвращении в Москву, запас сил, накопленный на маминых с папой харчах, был полностью истрачен на борьбу с различными мелкими и крупными проблемами тёщиного садово-огородного хозяйства под Клином. Жена Алексея таким «полезным для здоровья» образом отдыхала каждое лето, сам же он решился разделить с ней прелести подобного отдыха впервые, поверив восторженным призывам двух неутомимых приверженцев здорового образа жизни, матери и дочки. В результате же теперь, когда пришло время выйти на службу, он сначала испытал неимоверное, граничащее с помешательством облегчение, а чуть позже понял: в отпуске в этом году он не был вообще и, случись вдруг такое, совсем нереальное, предложение от начальства, с удовольствием отдохнул бы снова. Хотя бы дней десять. Но рассчитывать на такое, как, во всяком случае, думал Макаров ещё час тому назад, до вызова к Воронцову, было бы так же нереально, как на то, что тебя, капитана, завтра возьмут вдруг и сделают генералом.

Затянувшись душистой сигаретой и выпустив клубы белого дыма, полковник высказался следующим образом:

— Ты знаешь, Алексей, — сказал он, мечтательно глядя мимо Макарова на висевшую под потолком люстру, — а я доволен, что тебе не удалось как следует отдохнуть.

— Что? — удивился капитан.

— Да-да, ты не ослышался. Вызывая к себе, я хотел предложить тебе отправиться на курорт, к морю.

Высказавшись достаточно загадочно, Воронцов перевёл смеющийся взгляд на Алексея и замолчал, ожидая его реакции. Макаров же, не произнося ни слова, смотрел на него, ожидая расшифровки весьма интригующего заявления. Смысл столь нестандартно преподнесённого предложения оказался вполне привычным, как раз таким, какой мог предполагать Алексей.