В общем, прикинув все «за» и «против», решил, что лучше рискнуть с великим мастером, чем почти гарантированно договориться с не самым обычным подмастерьем.

Выглядело это журавлем в небе против синицы в руке, но, даже если ничего не выгорит, я всего лишь потеряю несколько дней. Разного уровня подмастерьев в Раве хватает, доберусь до более-менее нормального без проблем. Разумеется, при таком раскладе получу далеко не элитное обучение, зато наверняка и быстро.

Но все же хочется большего. И это не пустые мечты, ведь шансы на успех не нулевые. Я же не как снег на голову свалиться собираюсь, я к этой встрече готовился не один месяц. У меня есть что-то вроде психологического портрета мастера Тао, и почти все мои шаги в последние дни совершаются строго с оглядкой на этот портрет.

Да-да, даже моя запылившаяся одежда, стоптанная обувь и отказ от верховой езды — это очередные штрихи.

Готовлюсь к важной встрече, стараясь ничего не упустить.

И очень скоро я узнаю, так ли уж хорош составленный по строкам в книгах психологический портрет.

⠀⠀

Тропа походила на трассу для разминки акробатов. Тут не то что лошади не пройдут, тут не всякий омега проберется. Я даже усомнился в надежности сведений, полученных от парочки безголовых клоунов, непонятным образом пристроившихся в дорожную стражу.

Но, завершив восхождение, понял, что все в порядке.

Я действительно на месте.

На краю почти голой пустоши, протянувшейся вдоль холмистой гряды, стоял одинокий дом странного вида. Круглое сооружение, выстроенное из собранных по округе камней, небрежно скрепленных глиной. Стены смотрелись неказисто, но я почему-то с первого взгляда осознал, что проломить их будет непросто. Как и вышибить дверь, сколоченную из кривых, но тщательно подогнанных брусьев. Островерхая крыша, крытая сланцем, тоже не выглядела хлипкой, а крохотные вытянутые окошки походили на бойницы. И располагались они в два яруса-этажа.

В общем, не дом, а миниатюрное подобие крепостной башни. Растительности на пустоши немного, но поблизости она полностью отсутствует, если не считать одинокого низкорослого деревца с небольшой, но густой кроной. Все прочие кусты и деревья могли срубить на топливо, занимаясь этим не один год, но сомневаюсь, что было именно так. Это больше похоже на тщательную расчистку местности, дабы не осталось укрытий от засевших за бойницами стрелков.

Под тем самым единственным уцелевшим деревом стояла низенькая скамейка. На ней восседал, как мне поначалу показалось, древний старик. Потому что в первую очередь седина в глаза бросилась. Очень уж роскошная шевелюра, волосы излишне длинные, такие не каждая женщина согласится носить. Спускаются сзади до поясницы, абсолютно белые, частично свободные, частично заплетены в несколько косичек вместе с тонкими ремешками.

Но когда я перестал таращиться на прическу, понял, что лицо, пусть и скрывается за такими же седыми бородой и усами, не выглядит древним. Да, мужчина немолод, но стариком его назвать язык не повернется. Может, прошел некачественное омоложение или специально пытается выглядеть постарше.

Оружия не видно, одежда тоже не выглядит бойцовской, но к дереву прислонен увесистый посох. Умельцы таким дрыном способны от нескольких противников отмахаться, нанеся им серьезные травмы.

Вплоть до не совместимых с жизнью.

Глядя на посох, вспомнил немудреный рассказ Шатао и Кьяна. Мысленно поежившись, направился к мужчине, стараясь шагать непринужденно. Не хочется выглядеть человеком, поднимающимся на эшафот. Психологический портрет мастера Тао подсказывал, что он может отнестись к этому негативно.

Приблизившись, я остановился в нескольких шагах и, смело уставившись на мужчину, заговорил:

— Приветствую вас, мастер Тао. Если вам захочется со мной поговорить, можете называть меня Ли из семьи Брюс. Возможно, вы прямо сейчас захотите меня избить и выбросить назад, на тропу. Но прежде чем вы подниметесь для этого, я должен сообщить, что шел сюда пешком, без лошади, много дней. Повторял то, что делали вы, когда постигали мудрость. Даже отказавшие ноги не смогли заставить вас сесть в седло. Конечно, мои тяготы не так велики, как ваши, но я старался. Я поступил так только ради встречи с вами. Если вы после этих слов все же подниметесь, это ваше право. Но вы должны понимать, что этот путь я проделал пешком из особого уважения к вам. В ответ на проявленное уважение я попрошу лишь одно: выслушать меня.

Тао, до этого делавший вид, что не замечает посетителя, и сейчас не стал поднимать взгляд. Задумчиво уставившись куда-то мимо меня, он негромко проговорил:

— Как много ты прошел, чтобы добраться сюда?

— Сотни имперских миль, — без заминки заявил я с самым честнейшим видом.

Формально — чистая правда, ведь до Хлонассиса далеко. Там, до порта, я пешком шел, потом тоже шел, но уже по морю. А дальше, после высадки под меловым утесом, строго своими ногами передвигался. Даже не прикасался к лошадям и повозкам. То, что большая часть пути пришлась на плавание, — это мелочь, не заслуживающая отдельного упоминания.

Мастер Тао не любил, когда его называли великим мастером. Это я знал не наверняка, но больше склонялся к тому, что эпитет лишний. Вот и не произнес.

Также я знал, что в мои годы мастер Тао путешествовал от учителя к учителю исключительно пешком. И каким бы долгим ни был его путь, он никогда себе не изменял. Даже когда в схватке с разбойниками Самоцветного хребта ему сломали ногу, он, пока лечился, вырезал себе тяжелый посох из неподатливой драгоценной древесины дерева пту, с которым затем не расставался.

И да, путь он продолжил при помощи этого посоха, недолечив перелом.

Упорный.

Я намекнул, что мне известна эта деталь его биографии. И то, что последовал его примеру, считаю знаком уважения. Не факт, что ему это понравится, но попытаться стоило.

Может, и ногу стоило сломать? Для повышения градуса уважения?

Да нет, это, пожалуй, чересчур.

Мастер, выслушав мой почти безупречно правдивый ответ, все так же не поднимая взгляд, задал новый вопрос:

— Твой меч, на поясе. Как давно он с тобой?

— Больше месяца, — ответил я, с ходу не вспомнив, сколько дней назад ПОРЯДОК вознаградил меня за испытание этим оружием.

Тао покачал головой:

— Твои слова не звучат правдиво.

— Но это так, — стоял я на своем, не понимая сути претензии.

— Я знаю, что ты сказал правду. Ли из семьи Брюс, у тебя на поясе меч Первохрама. Вынести его из святого места трудно, но можно. Но пользоваться нельзя. Это особый меч, у него есть душа. И душа его прикована к месту. Меч жестоко отомстит тому, кто разрывает цепь связи. Он не послушается в правильно выбранный момент и поразит тебя. Но я не вижу ран и отрубленных пальцев. Следовательно, ты говоришь правду. Но я могу и ошибаться. Все ошибаются.

— Я заслужил этот меч. Заслужил на испытании. Знаю, что это звучит удивительно. Но это так.

Мастер Тао молчал около минуты, после чего, так и не посмотрев на меня, продолжил тем же ровным голосом:

— Люди, которые поднимаются к моему дому, делятся на три типа. Первых я сразу колочу вот этим посохом, а потом спускаю с тропы без всякого уважения. Вторым я предлагаю поднять вон тот камень на вершину вон той горы. После этого они должны захватить оттуда такой же и принести сюда. Когда у них не получается даже оторвать камень от земли, я колочу их посохом, а потом спускаю с тропы без уважения. Третьим предлагаю то же самое. Они отрывают камень от земли. Некоторые уносят его недалеко. Другие выполняют мою просьбу, но не укладываются в срок или сильно глупят, не понимая простейших вещей. Я их всех колочу посохом, а потом невежливо спускаю с тропы. К какому типу относишься ты, Ли из семьи Брюс?

Тао наконец поднял взгляд. Глаза его были безмятежно-спокойными, ярко-синего оттенка. Не настолько насыщенного, как у меня; они будто выцвели, и странные серебристо-стальные прожилки от зрачка разбегались. Но в чем-то мы похожи.