— Согласны ли вы, Оксана, — регистратор, хрупкая рыжеволосая женщина лет тридцати семи, повернула голову к Моначковой, — отдать руку и сердце Александру и быть ему верной и любящей женой?

Девушка немного замешкалась.

— Да.

Саша слегка наклонился к ней и ободряюще пожал руку. Оксана благодарно перехватила его пальцы и улыбнулась. Как бы там ни было, а это её законная свадьба. Прежде ничего подобного она не переживала и сейчас, к своему удивлению, заметно волновалась. Голос рыжеволосой доносился будто из какого-то другого, нереального измерения.

— …именем Российской Федерации объявляю вас мужем и женой, — прозвучала наконец решающая фраза. — Примите поздравления родных и близких.

«Вот и всё, — счастливо подумал Кудасов, проворно поворачиваясь то в одну, то в другую сторону и отвечая на многочисленные поцелуи и рукопожатия гостей. — Я законный супруг Оксаны Моначковой». Оксана теперь принадлежала ему по праву, хотя и сохранила девичью фамилию. Эта мелочь колола самолюбие, но офицер не должен обращать внимания на мелочи.

Шумной гудящей толпой компания гостей во главе с женихом и невестой вывалила из здания загса на улицу. Защёлкали фотообъективы, тихо зажужжала видеокамера, с хлопком выскочили пробки сразу из трёх бутылок шампанского.

— За молодых! — громче всех горланил отец Оксаны. Выпив, он превратился в другого человека. Куда девались постоянная апатия и безразличие!

Пенящаяся искристая жидкость полилась в подставленные с разных сторон фужеры. Александр скосил взгляд на державшую его под руку супругу. Оксана сегодня была просто обворожительна. В белом подвенечном платье, в экстравагантно заломленной набок шляпке, в жемчужном комплекте, в белых туфельках на высокой шпильке, подчёркивающих стройность её ног.

Кудасов был счастлив в это мгновение. И он любил не только её, но и её родителей, подруг, родственников, он любил весь мир. Его родители целовались со сватами, он тоже подошёл, взял тестя под локоток.

— Я, конечно, на первых порах не смогу покупать Оксане такие украшения, так что не обижайтесь, — извиняющимся тоном сказал он. — Это же, наверное, дорогой комплект?

— Чего? — переспросил Федор Степанович.

— Эти украшения, что вы купили Оксане, они сколько стоят?

Тесть недоуменно посмотрел по сторонам.

— Так кто его знает, чего они покупают…

Тут же коршуном налетела Ирина Владимировна.

— Уже напился! Лыка не вяжешь, а свадьба только начинается! Постыдился бы!

— Ничего, свадьба один раз в жизни, — успокоила сватью Татьяна Федоровна.

Олег Иванович обнял сына за плечи, погладил по спине.

— Видишь, ты всего добился сам. И хорошего распределения…

— Тс-с… — Александр быстро огляделся. — Это секрет, я же тебе сказал!

— Ах, да… И красивой невесты. Всё в твоих руках, сынок! Я пью за твоё счастье!

Отец залпом выпил шампанское.

В это время к загсу подъехала кавалькада дорогих машин. Кудасов подумал, что это очередная свадьба, но из огромного белого «Лендкрузера» вылез пожилой армянин в белом костюме, с огромным букетом белых роз в руках.

— Здравствуйте, дорогие! — вновь прибывший подошёл к компании, пожал руку Кудасову, вручил цветы Оксане. — Поздравляю вас! Прошу всех в машины. Стол уже накрыт.

— Это Степан Григорьевич! — шепнула Оксана на ухо мужу. — Я тебе о нём говорила.

— Да? — Саша напряг память. — Что-то я не помню…

— Ну как же, — Оксана захлопала ресницами. — Степан Григорьевич взял на себя расходы по ресторану.

— А-а-а… Но какой же он родственник? Он же армянин, а твой отец — русский.

— Сводные родственники, по жёнам, — туманно пояснила девушка. — Давай командуй, ты же теперь мой муж!

— По машинам! — командным голосом гаркнул польщённый лейтенант.

Скоро кортеж автомобилей прибыл в «Пётр Великий» на левом берегу Дона. Это был известный в городе ресторан, столь же фешенебельный, сколь и дорогой.

Огромный фрегат петровских времён стоял на кромке берега, на палубе был накрыт длинный стол. Два колко топорщащихся шипами осетра, золотистая пара запечённых поросят, аппетитно разложенные мясные и рыбные ассорти, чёрные маслины и зелёные оливки, горы чисто вымытых овощей, свежайшая зелень, множество разнообразных холодных закусок, запотевшие батареи водки, похожие на противотанковые гранаты бутылки шампанского…

Непривычные к такой роскоши гости заметно оробели. Степан Григорьевич гостеприимным жестом пригласил всех к столу.

— Молодожёны сюда, родители рядом, родственники здесь, молодые гости напротив, — деловито рассаживал он гостей. — Прошу наливать и закусывать. За молодых! Горько!

Александр и Оксана впервые поцеловались как муж и жена. Степан Григорьевич оказался рядом с Коротковым. Тот быстро пил и заметно пьянел. Степан Григорьевич, глядя на Кудасова, о чём-то расспрашивал бывшего курсанта. Тот охотно отвечал.

Свадьба шла по установленному порядку. Пили за молодых, за их родителей, за их счастье и будущих детей, за друзей. Время летели быстро. Мимо шли тяжело просевшие баржи, огромные неряшливые сухогрузы, белые прогулочные пароходики. В борт били упругие донские волны, и казалось, что фрегат плывёт вверх по течению, унося молодожёнов и гостей к новой, счастливой жизни.

Капитаном фрегата, конечно же, был Степан Григорьевич. Он умело вёл стол, остроумно шутил, к месту рассказывал анекдоты. Но Саша почему-то испытывал к нему глухую неприязнь. Может, потому, что молодой муж сам должен быть капитаном на своей свадьбе, может, оттого, что Степан Григорьевич по-хозяйски осматривал не только стол, но и Оксану. Неприязнь усугублялась зависимостью от этого человека — ведь оплатить такой стол Кудасовы были не в состоянии. Значит, оставалось только одно — улыбаться и плыть по течению.

— На кавказских свадьбах положено просить невесту о танце! — заявил Степан Григорьевич. — И щедро платить за этот танец! Оксаночка, прошу! Мы все просим!

Он захлопал в ладоши, гости подхватили. Заиграла восточная музыка, тон в ней задавала зурна. Оксана вытерла салфеткой алые губы и вышла из-за стола. К удивлению Александра, она расставила руки и белым лебедем поплыла по кругу, как будто уже много раз танцевала такие танцы.

— Поблагодарим невесту! — Степан Григорьевич не щадя рук бил в ладоши. — А это на обзаведение хозяйством!

Он извлёк из кармана пачку денег и принялся бросать Оксане под ноги. Белые туфельки без колебаний попирали сотенные купюры.

— Поддержите меня, дорогие гости, поддержите, — азартно восклицал он.

— Не надо, ветром все в Дон унесёт! — озабоченно выкрикнула Ирина Владимировна.

— Ничего, для такой красивой невесты не жалко, — капитан свадьбы не успокоился, пока не разбросал всю пачку. — Помогайте, гости дорогие!

Федор Степанович швырнул пригоршню монет, они со звоном раскатились, как давеча на плацу.

— Надо больше любить свою дочь! — с улыбкой укорил капитан свадьбы.

Боря Глушак бросил две пятидесятирублёвые купюры, Андрей Коротков неточным жестом отправил под белые туфельки три сотни.

— Молодец, Андрюша! — подбодрил его Степан Григорьевич. Гости начали выгребать из тощих карманов кто что мог — на палубу посыпались мелкие купюры.

У Александра оставалось около двух тысяч, эту сумму он приготовил на такси для гостей, но благодаря лимузинам Степана Григорьевича она оказалась сэкономленной. Но сейчас он не мог отсидеться или отделаться сотней-другой: капитан свадьбы бросал на него внимательные и ожидающие взгляды. Кудасов выпил стоящую перед ним нетронутую рюмку с водкой и выскочил из-за стола.

— И — эх! — через секунду он закружился вокруг жены в какой-то безумной пляске — в ней смешались лезгинка, джига и «семь сорок». Высокий темп, мелькающие руки и ноги, бешеные развороты, — рисунок пляски был изобретением Кудасова. — И — эх! — он стал бросать под ноги Оксане купюру за купюрой, пока деньги не закончились. Тогда он, обессиленный, упал на одно колено и поцеловал жене руку.