Елена докурила и с неохотой поднялась. Тётя Карина звучала до тошноты спокойно и разумно, и это тоже бесило. Но в животе урчало, историю Лестата не дочитали до конца, а окна светились теплом и уютом. Мелькнуло лицо Леры: та пряталась за занавеской.

– Чили звучит неплохо. Только не говори отцу, что я курила.

Прошла почти неделя с той ночи, когда Лера провела ритуал и вернула Артура к жизни – или выцепила из острых когтей смерти, Елена так до конца и не поняла. С тех пор они едва видели Артура: тот был занят в медицинском центре на операциях и заехал лишь однажды, чтобы вручить Лере букет её любимых лилий и рассказать про нового пациента. Так что они даже все вместе поужинали.

– Молодой парень, представляете? – увлечённо рассказывал Артур. – Пятнадцать лет всего, а сердце как у старика. Ну, не так плохо, но мне не нравятся его анализы. А он, между прочим, сын коллеги. И тот постоянно спрашивает, какие результаты.

Елена слушала вполуха и медленно пила чай, рассеянно поглаживая Дымку, устроившуюся на коленях. Тёплый комочек пригревал и успокаивал, будто напоминая, что в жизни ещё остались моменты уюта и умиротворения. Но Елена продолжала разглядывать бодрого Артура, ища признаки ритуала: другие движения, повадки, жажда сырой печёнки, хоть что-нибудь!

Лера, нарядившись в блестящий топик и юбку-пачку, смотрела с восхищением и почти пересела к Артуру на колени, хотя тот явно торопился и отказался остаться у них – ему предстояло дежурство. Артур иногда брал себе такие ночи, если хотел поработать с диагнозами и планом лечения.

– Когда мы поженимся, – уверенно сказал Артур, щедро накладывая ароматную паэлью с морепродуктами, – съедемся и будем видеться чаще, это точно. Елена, ты ведь отдашь мне свою сестру? Или у вас семейное проклятье? Если одна уедет, другая умрёт?

Может, он и шутил, но Елена едва улыбнулась. Хорошо, Лера тут же перевела тему и защебетала о своих заказах на иллюстрации, о том, как тяжело рисовать взрослых мужчин и какие заказчики капризные. Потом они с Артуром бурно целовались на веранде, а она надеялась, что эти двое не простынут на сыром воздухе.

Проводив Артура, Лера вернулась встревоженной. Молча уселась на скрипнувший диван в гостиной, подобрав ноги, в вечернем свете её пушистые волосы отливали платиной, бездонный взгляд завораживал. Даже сейчас, нервничая из-за Артура, она выглядела привлекательной, и тонкая кожа едва не светилась изнутри.

– Что думаешь? – Лера неистово теребила помолвочное кольцо: тонкий ободок, в коготках которого переливался скромный бриллиант.

Зевнув, Дымка потянулась и спрыгнула с коленей Елены. Потянувшись, она бесшумно прошла к дивану и ловко забралась к Лере, подставляя мордочку под почёсывание.

– Я ничего не заметила. – Елена прислонилась бедром к подоконнику и пила кофе. – И, честно говоря, меня это пугает. Не могут такие ритуалы пройти без последствий. А Артур ведёт себя как обычно, никаких перемен.

– Я этого не выдержу!

Лера подскочила с дивана и заметалась по гостиной, чуть не сбив вазу с теми самыми лилиями и спугнув Дымку, стукнула кулачком по стене. Елена хмуро смотрела в окно на дождь, капли которого усеивали стекло, а затем падали вниз. Водяные самоубийцы. Отпив кофе, предложила:

– Пусть Артур останется на ночь у нас дома.

– А ещё он всё время говорит о свадьбе! И о переезде!

– Ты передумала?

Это было бы вполне в характере Леры, хотя её чувства к Артуру горели неутихающим пламенем. И та, конечно, ответила нервно, вскрикнув:

– Нет! Но… что потом? Мои прогулки вот так возьмут и прекратятся? Луна перестанет светить? Чёрт, я ведь могу натворить что угодно! И с детьми!..

Елена отошла от окна и устало уселась в кресло.

Прогулки Леры начались в её одиннадцать. Елена помнила, как вернулась домой после концерта далеко за полночь и застала сестру на кухне: глаза открыты, руки механически перебирают стеклянные камешки в миске, губы беззвучно шевелятся. Елена испугалась и подскочила к ней.

Лера подняла визг, испугавшись: она проснулась на кухне и не помнила, как туда спустилась. А Елена не знала, что делать, пока не пришёл отец и не успокоил обеих. Приготовил какао на всех – научился за их детство – и усадил на диван, чтобы объяснить про возможный лунатизм.

– Это не болезнь. Пройдёт. Будем закрывать двери. И, Елена, не буди сестру.

Не прошло. Лера легко открывала замки и окна, будто её гнало под свет луны. Елена перерыла все книги в библиотеке, но не нашла ничего о мистических проявлениях сомнамбулизма. Она отыскала только легенды и сказки: о том, как ночь и тусклое сияние месяца влияет на нервных и впечатлительных дев, как некоторые видят в лике бледного диска особый знак богов и поклоняются ему.

Отец водил Леру к врачу, но она каждый раз устраивала такие истерики на приёме, что он в конце концов сдался.

В пятнадцать лет к прогулкам добавились спонтанные ритуалы. Однажды Елена застала сестру в саду босой, в одной пижаме. Глаза закатились, пальцы раскапывали землю, вонял пучок трав. Лера начала царапать руки до крови, и Елена вмешалась. Удерживала сестру, пока та не успокоилась и не затихла в объятиях, на щеках блестели дорожки слёз, а пальцы продолжали скрести стылый воздух. Ритуал не завершился, но ни Елена, ни отец, ни Карина не поняли, что хотела сделать Лера.

После этого отец всерьёз взялся за обучение Леры. Позже – пригласил лучшего друга Егора, опытного ведьмака, который наблюдал Лерины проявления и пытался систематизировать её припадки. Они надеялись, что проявленные в полнолуние ритуалы обретут стройность и направленность, но те не слушались доводов рассудка и знаний и выскальзывали ужиками. Не помогали ни сонные отвары, ни заученные до слёз схемы. Прогулки стали регулярными. Всегда – в полнолуние, реже – в ночи перед ним.

В восемнадцать Лера прокляла одноклассника, с которым встречалась несколько месяцев, когда тот по пьяни переспал с другой. Парня с месяц одолевали спонтанные кровотечения из носа и обмороки, пока Елена вместе с лучшей подругой не разобралась, как это убрать. Сестра только фыркнула: слишком мало мучился!

В двадцать Лера едва не попала в аварию; вызвала несчастного мертвеца в лесу неподалеку, чей дух несколько ночей тревожил прохожих, пока Елена его не успокоила; собрала друзей на оргию, в которую с удовольствием влилась в парах виски, текилы и лунного света. Елена никогда не думала, что ей придётся повторить разговор о контрацепции и заболеваниях, передающихся половым путём. Хотя, откровенно говоря, сама любила ночи Бельтайна, где легко теряла способность здраво мыслить. Впрочем, о предохранении она помнила всегда.

Так бывало не каждое полнолуние. Чаще Елена сидела с книгой на веранде, краем глаза наблюдая, как Лера танцует во дворе, особенно в тёплые ночи. И не выпускала сестру босой и в одной ночнушке, когда становилось холоднее, хватило и одного воспаления лёгких после прогулок по снегу в минус двадцать.

Елена отлично знала, как Лера сама пугалась всех этих проявлений и последствий, как ждала полнолуния со смесью паники и раздражения, а на следующий день долго выспрашивала, не случилось ли что-нибудь. Ведь она точно что-то натворила! Иначе и быть не могло! Не всегда у Елены были ответы. Она изучала ритуалы сестры, искала в книгах подсказки, советовалась с Егором, но даже он развёл руками, мол, я могу дать схемы, разложить на составные части многие явления, только не в случае Леры.

Близилось полнолуние. И теперь Лера нервничала, плохо спала ночами и едва притрагивалась к еде.

– Я бы рассказала обо всём Артуру, – наконец ответила Елена. – И про твоё колдовство тоже. Он должен знать.

– Да он посмеётся надо мной! И бросит. Ну зачем ему связываться с безумной? О, или начнёт лечить. Но как мы будем жить вместе?

– Лунатизм не болезнь. А ему всё равно придётся привыкнуть.

Как же хотелось сказать, что у Леры есть любимый мужчина и, может, стоит ему больше доверять. И как горько, когда хочешь его обнять, но не можешь, ведь так много прочувствовано, обидного и злого. Хотелось сказать, как жжётся одиночество и как отравляет кровь мысль, что тебя недостаточно для того, чтобы любили.