– Я могу попросить генерала Гу сделать несколько ловушек? Они позволят не подпустить к Цинхэ сильного демона, однако создавать их… тягостно.

– Говорите, – кивнул Гу Юань.

Заклинатель помедлил, переплел пальцы и сжал их так, что побелели костяшки.

– Вам нужно откопать кости тридцати детей, умерших до десяти лет, и зарыть по обе стороны дороги, ведущей к воротам. Всего в Цинхэ четыре входа – с каждой из сторон света, – значит, понадобится около ста двадцати похороненных, – быстро подсчитал Фан Лао, взял лист бумаги и нарисовал на нем иероглиф древней письменности, после чего передал генералу. – Чтобы потревоженные кости не восстали, бросьте в могилу листы с этим знаком.

– И как это поможет?

– Души детей – одни из самых чистых, демон не сможет овладеть ими, даже если очень захочет. Если такие души будут охранять входы в Цинхэ, то ни одно темное создание не сможет прорваться внутрь, – объяснил Фан Лао и, заметив растерянность Гу Юаня, смягчился. – Генерал не обязан это делать. Ритуал и правда не из самых приятных, и я бы не предложил его, будь у нас иной выход.

Сжав в руке лист с иероглифом, генерал Гу все же произнес:

– Я постараюсь, ведь мудрец Фан не видит иного способа обезопасить столицу. Где мне вас искать, если в Цинхэ придет беда?

– Мы будем в Вэйдахае, – ответил вместо заклинателя Цин Вэнь. – Путь займет несколько недель. Лучше послать к нам птицу.

Гу Юань кивнул и поклонился Фан Лао:

– Благодарю наставника Фана за все, что вы успели для нас сделать. Я буду помнить вашу доброту и отплачу вдвойне, когда придет время. Я постараюсь проводить вас завтра утром, если император не поручит мне никаких дел.

Попрощавшись, Гу Юань ушел, и в комнате на некоторое время повисла тишина. Взглянув на Цин Вэня, что задумчиво гладил ворона по голове, Фан Лао бесшумно подошел и спросил:

– О чем мой принц задумался?

– Я подслушал разговор генерала и Сяо Ляня, – с неохотой признался Цин Вэнь. – Генерал Гу уверен, что мертвецов поднимает Бедствие, которое когда-то погубило семь Сражающихся Царств.

– Правда? – с интересом спросил Фан Лао, присев на свободный подлокотник кресла. – Но то Бедствие убил Вэйцзюнь. Никто не знает, жив он после Цзяньской резни или нет.

Цин Вэнь кивнул и добавил:

– Но эти двое… Они будто бы уверены, что Вэйцзюнь жив. Может, он находится в глубокой медитации вдали от всех?

Фан Лао молчал, задумчиво постукивая закрытым веером по ладони. Маньвэй, каркнув, спрыгнул на колени третьего принца и, подобно коту, устроился на них, позволяя гладить себя по крыльям.

– Не думал, что эта глупая птица так привяжется к тебе, – не сумев скрыть улыбку, признался Фан Лао.

– Может, он просто подражает хозяину? – не смог не усмехнуться Цин Вэнь, откинувшись на спинку стула. – Даже не верится, что завтра утром мы покинем Цинхэ.

– Мой принц боится?

– Немного, – признался Цин Вэнь. – Впрочем, наставник Фан ведь тоже отправляется со мной. Как насчет разойтись сегодня пораньше?

Фан Лао послушно кивнул, смахнув черное перышко с головы принца. Отчего-то жест показался Цин Вэню столь знакомым, что он неловко замер.

– Пока этот достопочтенный рядом, моему принцу нечего бояться, – негромко произнес Фан Лао, и в его словах была странная сила, которая не позволила в них усомниться.

Рано утром, стоило только пробить пятой страже, у северных ворот собралась небольшая группа всадников. Кочевники собрали мешки с едой и одеждой. Стоило Фан Лао увидеть нагруженных лошадей, как он понял, почему Сы Ху так переживал об их здоровье. Они могли без устали проскакать целый день, им не страшны были раскаты грома и звон мечей.

Гу Юань распрощался с Цин Вэнем и Фан Лао у ворот, но еще долго смотрел вслед удаляющимся всадникам, над которыми парил ворон, черный, словно капля туши, сорвавшаяся с кисти.

Кони Фан Лао и Цин Вэня заметно уступали коням варваров, отчего спустя три шичэня пришлось сделать первый привал. Остановившись у небольшого заброшенного храма, поросшего дикими сливами, путники не стали заходить внутрь, а устроились во дворе с колодцем и покосившейся беседкой. Напоив лошадей и расседлав их, кочевники отпустили их в другую часть двора, где росла высокая сочная трава.

– С вашими конями мы до Вэйдахая доберемся только с первым снегом, – признался Сы Ху. – Думаю, вскоре мы пересечемся с племенем малоу. Их немного, но они занимаются разведением одних из лучших лошадей. Мы будем проезжать их земли через семь дней.

– Разве в Юйгу есть земли, выделенные для племен союза Лан? – удивился Цин Вэнь, отчего взгляд Сы Ху помрачнел.

– Господин Сы, расскажи про Вэйдахай, – вмешался в разговор Фан Лао, пресекая очередной спор. – Одно дело – слышать рассказы и легенды об этом месте от горожан, и совсем другое – от воинов союза.

На дерево над головой заклинателя опустился ворон и сбросил хозяину в руки веточку со спелыми сливами.

– Раньше, до Цзяньской резни, наш народ жил в Чилэчуане[5], – негромко признался Сы Ху. – Я был ребенком, но прекрасно помню бескрайние степи, окруженные горами, благодаря которым в Чилэчуане можно было переждать морозы. Все кочевые племена собирались там на зимовку, даже клан Цин несколько раз спускался в долину, хоть и вынужден был патрулировать Северные горы. Это место объединяло все племена, мы решали там споры, искали жен и мужей, соревновались и создавали союзы. Для нас потеря Чилэчуаня – все равно что потеря сердца. Вэйдахай – это лишь временное прибежище, оно не сможет сравниться с Чилэчуанем.

Слышавшие его варвары согласно закивали, один даже достал цянскую флейту[6] и заиграл. Мелодия была чистой и глубокой и напоминала далекое женское пение. Казалось, это кочевница плачет по родным землям, покинутым навсегда, вспоминает луга, стаю диких гусей и несущихся сквозь зеленое море лошадей. Фан Лао до того отчетливо почувствовал всю боль, вложенную в эту мелодию, что сердце сжалось и дышать стало тяжело.

– После падения севера у союза Лан начались тяжелые времена, – продолжил Сы Ху. Подняв сухую ветку, он начал срывать с нее кору. – В Великой Цзянь у нас были свои земли. То было прекрасное время: мы ладили с императором, поставляя к его двору лучших лошадей и мясо, а взамен получали пшено и рис, чтобы прокормиться зимой. Когда же мы бежали от Великого Бедствия Пустоши сюда, на юг, то оказалось, что четыре новых императора уже разделили между собой земли, не оставив нам места!

В голосе Сы Ху проскользнуло негодование, он с хрустом сломал ветку пополам, отбросил ее и отряхнул руки от пыли.

– Племена вынуждены были искать себе новые пастбища. А единственным местом, где мы могли бы собираться несколько раз в год, отныне стал Вэйдахай на пересечении Юйгу, Лаху и Хэкоу. Однако это место находится слишком близко к Великой реке Шэнмин, которая во время обильных дождей выходит из берегов.

– Неужели не нашлось места получше? – не мог не спросить Цин Вэнь. Он больше не насмехался.

– Север у Великой Стены беден. Хуашань вся в горах и холмах, для нас там нет места. В Хэкоу водятся демоны, люди Юйгу презирают нас, а в Лаху сейчас неспокойные времена. Все, что нам остается, – мириться с этим положением.

– Вы пробовали вернуться в Старую Цзянь?

– Да, – с неохотой признался Сы Ху. – Шесть лет назад я пытался это сделать… Мне было семнадцать. Я знал, что зимой там невозможно выжить, и пошел летом. Все, что я видел на многие ли вперед, – сухая, потрескавшаяся земля без единой травинки. Великое Бедствие Пустоши выпило живую ци из этого края, отравило реки и обратило несчастных людей и зверей в моцзя. Я не представляю, как выживают те, кто остался… Да и живы ли до сих пор? После путешествия я понял, что нам не вернуться в Чилэчуань. Нашего дома больше нет.

От его мрачных слов по коже Фан Лао пробежали мурашки. Внутренний дворик старого храма надолго погрузился в тишину, которую изредка прерывало чириканье воробьев, устроивших гнездо под черепичной крышей.