– И этого я тоже не понимаю, – кивнул Макалистер. – Позволить этим япошкам бросать в тебя бомбы и при этом не отстреливаться в полную силу? Это тоже какая-то хитрость?

Субмарина вздрогнула еще раз, желтых лампочек на диспетчерском пульте прибавилось.

– Хитрость, – подтвердил Голд. – Вот дадим еще пару залпов и раскроем козыри. К тому моменту там, наверху, будут думать, что мы ослабели и нас можно взять голыми руками. Тут-то мы им и покажем, всем сразу. Ты ведь помнишь, что мы монтировали этой ночью?

Вместо ответа ирландец перекрестился и помянул святого Патрика. Помнил, значит.

Оружейники «Линкольна» тянули время, выпуская заряды уже не попарно, а поодиночке. Тесла готовился нанести сокрушительный удар и уничтожить весь флот комиссии при помощи хитрости и бомбы, забранной из тайника. Самой страшной бомбы в мире.

Какому из воздушных кораблей удалось отличиться и даже под каким флагом ходил этот герой, я не увидел – «Дежнев» медленно отползал в сторону, туда, куда направлялись все поврежденные дирижабли. Между нами и местом сражения как раз пролетал горящий британец. Зато мощную волну торжествующих Намерений удалось уловить без помех.

– Неужели… – простонал Дмитрий. Ради того чтобы полноценно порадоваться победе, он снял часть психотехнических барьеров и теперь страдал от ожога.

– Сейчас выберемся из дыма и увидим все собственными глазами, – пообещал я, прикидывая расстояние, на которое мы уже успели отойти. Без бинокля или воздушной линзы, увеличивающей изображение, мало что поймешь.

Осмотреть останки субмарины захотели все выжившие на нижней платформе. Биноклей, само собой, не хватало – их уцелело всего два, зато линза, поддерживаемая нашими совокупными усилиями, показывала ничуть не хуже.

На поверхности океана расплывалось грязное масляное пятно, в нем плавали какие-то предметы, слишком мелкие, чтобы их можно было различить на такой дистанции. Почти в самом центре этого пятна из воды торчала тонкая мачта. Мне показалось, что она медленно удлиняется, и наблюдения Дмитрия подтвердили этот факт.

– Не нравится мне все это, – поделился своими ощущениями Шмидт. – Если это спасательный отсек всплывает, значит, работа сделана некачественно. То есть я хочу сказать, господа, что суд над пиратами это, конечно, правильно, но окончательная победа, когда судить остается некого, ей-богу, как-то благороднее.

На конце мачты показался белый флаг. Добрая половина зрителей на нашей платформе разочарованно вздохнула.

– Ну, хотя бы на живых пиратов посмотрим, – пробормотал кто-то из бомбардиров. – В детстве, помню, мечтал поглядеть на Питера Блада или Моргана. Знал бы тогда, во что мечты выливаются…

На мой взгляд, в этой мачте было что-то неправильное, только я никак не мог понять, что именно вызывает такое ощущение – белый флаг или ее металлический отблеск?

– У Теслы вообще все странное и неправильное, – попытался успокоить меня Ледянников. – Вспомни этот… гидроплан.

Упоминание капитана Теслы породило мысль о том, что основные злодеи – сам Тесла, мэтр Джонс, может быть, еще кто-то из офицеров подводной лодки уцелели, тогда как всяким стрелкам и механикам, которых нанимали в Сан-Франциско среди местных рационалистов, места в спасательном отсеке наверняка не нашлось.

«Дежнев» начал разворачиваться обратно, в группу боевых кораблей, и наклон палубы вскоре помешал нам таращиться на эту дурацкую мачту.

– Вот, собственно говоря, и все, – подытожил Ледянников, предлагая мне подняться в каюту и наконец-то заняться письмами.

Читать носившее штамп «Совершенно секретно» письмо на людях, во избежание косых взглядов, не хотелось. А вот в каюте… правильно Дмитрий придумал. Мне вообще крупно повезло с напарником, надо написать об этом сэнсэю, все равно буду отвечать на его письмо.

Мы осторожно поднялись по изрядно деформированной лестнице, я помогал Ледянникову, у которого то и дело подгибалась раненая нога. Двумя палубами выше, в узких коридорах внутреннего корпуса нас встречали ремонтники, приветствовали, забрасывали вопросами. Как будто это мы, собственноручно, потопили субмарину. Право слово, даже неловко стало, прежде чем мы до каюты добрались.

– Жалко, Алексей до этого дня не дожил.

Дмитрий опустился на свою койку и достал письмо Несвицкого.

– Интересно, что бы сказал Островский, узнав, что его делегируют в международный суд? А ведь и делегировали бы, как видевшего своими глазами весь быт этого пиратского сообщества. Чтобы зерна от плевел помогал отделять. Его, военного разведчика, специалиста по техническому шпионажу – да в международный суд, на растерзание газетчикам и адвокатам!

Узнавать, что сказал бы тот или иной знакомый тебе человек в какой-то конкретной ситуации, – это ли не суть стилевидения? Стиль Островского в моей памяти сохранился полноценно и с очень высоким качеством. Неудивительно, ведь я видел его не только в размеренной обстановке, но и в бою, где человек или раскрывается полностью или погибает.

Вот если бы Алексей сейчас сидел напротив, живой, только что вместе с нами отстоявший на нижней палубе и собственными глазами видевший, как погибла субмарина, на которой ему довелось плавать… Он бы узнал спасательный отсек с первых же секунд и даже смог бы рассказать нам, кто в этом отсеке находится, в какой обстановке и сколько они там могут просидеть без посторонней помощи…

А еще Островский сказал бы, что для Теслы, пирата, не обращавшего внимания на международные соглашения и джентльменские правила, белый флаг не характерен. Тесла поднимался бы с голой мачтой или даже подняв свой собственный флаг, поскольку судьба спасательного модуля для него вполне очевидна, как очевидно, что никакого суда не будет. Тем более международного, о котором мы только что трепались с Дмитрием.

Ледянников почувствовал резкое изменение моего состояния, тень, пробежавшую по Намерению, итоговое ощущение неотвратимой катастрофы.

– Что… – начал было он, но я не стал тратить зря секунды драгоценного времени и вместо объяснений бросил короткую фразу:

– К Чеснокову, срочно!

На капитанском мостике кипела работа. Победа победой, а распоряжения с «Бирона» все продолжали поступать. Когда мы, преодолев сопротивление молодого офицера, прорвались к Ростиславу, тот уже обо всем догадался сам.

– Наши дела откровенно плохи, – подтвердил Чесноков, надиктовав очередное сообщение на «Бирон» в акустическую трубку. К счастью, попадание снаряда не повредило связь капитанского мостика с семафорной мачтой, а то пришлось бы связистам бегать туда-сюда с бумажками. – В ответ на попытку Костровицкого спустить шлюпки и подобрать спасшихся пиратов мы получили ряд довольно резких сообщений, общий смысл которых сводится к тому, что англичане с японцами больше не верят в дружественность наших намерений.

Капитан специально сделал паузу, чтобы не только мы, но и все вокруг смогли понять, что Комиссия как международное объединение отныне существует только де-юре.

– Нас обвиняют в попытке захватить объект, несущий ценнейшую техническую информацию. Ни Япония, ни Британская империя не могут позволить, чтобы Россия получила доступ к техническим достижениям, позволяющим строить подобные субмарины. О том, чтобы организовать совместный доступ к объекту, и речи не идет. Японцы сразу же вспомнили о войне против Англии, британцы – что их дирижаблей уцелело больше, чем японских или наших, а мы поставлены в тупик. Отдавать Теслу ни одной иностранной державе мы не вправе, а уничтожить его – чтобы эти проклятые секреты не достались никому – не позволяет белая тряпка на его мачте. Публичного нарушения международных законов, касающихся белого флага, нам не простит весь мир.

Дежурный связист, стоявший по правую руку от Чеснокова, сделал знак, что пришло очередное сообщение.

– Капитан, из Сан-Франциско вышел японский флот под командованием Куриты. Они держат курс сюда. Часа через два будут на месте. На «Бироне» утверждают, что англичане тоже зафиксировали отплытие флота.