Он вслушался. По несчастливому совпадению разговор шел о нем.
- Ты только не подумай, что я вас сравниваю, - говорила она. - Просто это был эгоист до мозга костей. Ему нужно было, чтобы все с ним нянчились. Жаловался все время…
- М-м-м… - великодушно отозвался верзила. - Но ведь я тоже иногда жалуюсь…
- Не то! - горячо возразила она. - Совсем не то! У тебя это получается как-то… по-мужски!..
Невидимый свидетель разговора обиделся. "Да я хоть раз сказал о тебе после развода что плохое?" - захотелось крикнуть ему. Осерчав, он чуть было не перевернул ей кофейник, но вдруг подумал, что бывшая жена права и что такого нытика и зануду, как он, поискать - не найдешь. Затем он почувствовал некий импульс самодовольства, исходивший от ее нового мужа. А вот этого прощать не следовало.
Он тронул чашку, которую верзила держал за ручку кончиками пальцев, чуть передвинул и наклонил, вылив ему кофе в послушно оттопырившийся нагрудный карман рубашки. Не кипяток, потерпит. А то ишь раздулся! Идеал!
Он очнулся. В комнате было уже темно. Все еще фыркая от обиды, включил торшер и, подойдя к черно-синему окну, задернул шторы. И сердце сменило ритм. Удары его с каждой секундой становились сильнее и чаще.
- Стой! - взмолился он. - Да постой же!
Наконец-то он испугался. Он уже свыкся с тем, что может очень многое. Скажем, связать шнурки начальнику. Или переправить цветок на стол сотрудницы. Но контролировать комнату, находящуюся за сотни километров отсюда?..
На что он способен еще?
Он ощутил неимоверно далекий теплый океан и скалистый, причудливо источенный берег. Потом словно провел ладонью по всему побережью, на миг задерживаясь на неровностях и безошибочно определяя их значение: это пальма, это холм, это железная дорога. А вот и экспресс. К морю катит.
Краем сознания он задел - там, далеко, - что-то неприятное, опасное. Какие-то контейнеры - в море, на очень большой глубине. Отвратительное, совершенно незнакомое ощущение: вкус - не вкус, запах - не запах, что-то не имеющее названия… Осторожно и брезгливо не то ощупал, не то осмотрел - и догадался: захоронение радиоактивных отходов!
"Стереть бы их в порошок!" - беспомощно подумал он и вдруг почувствовал, что может это сделать. Вот сейчас. Одним коротким страшным усилием превратить их в серебристую безвредную медленно оседающую на дно муть.
Нет, это уже было слишком! Он снова сидел в своей комнате, чувствуя себя то крохотным, то огромным.
На что он способен еще? Сорвать Землю с орбиты? Остановить время?
Но тут он вспомнил, как утром ныл и несся трамвай, как поспешно меняли цвет светофоры, как стрелки всех замеченных им часов никак не могли одолеть последнюю - такую важную для него - минуту. Да. Сегодня утром он, сам того не подозревая, замедлил время. И ради чего? Ради того, чтобы не опоздать на работу?
Он зарычал от стыда.
На что он растратил сегодняшний день? Какое применение нашел он своему дару? Травил начальника, мелко мстил незнакомому человеку!..
А что в активе? Спасенная кошка?
"Леталя!" - снова зазвенел в ушах победный клич маленького человечка. Да, единственный добрый поступок - спас кошку.
А цветок, брошенный им на стол Мерзликиной? Пошляк! Урод!
…И какой соблазн - убедить себя в том, что все эти убогие проделки были рядом смелых экспериментов, попыткой яснее очертить границы своих новых возможностей! Но себя не обманешь: не экспериментировал он и не разбирался - просто сводил счеты.
День позора! Так вывернуть себя наизнанку!.. Знал бы, где упасть, соломки бы подстелил…
"Да что ж ты за существо такое! - внезапно возмутился он. - Даже сейчас норовишь кого-то обхитрить! "Знал бы, где упасть…" Ежедневно надо быть человеком! Ежедневно!"
СТРОИТЕЛЬНЫЙ
Члены комиссии заподозрили неладное лишь на втором часу блужданий по стройке, когда непонятным образом вышли опять на залитый летним солнцем пятый, и пока что последний, этаж. Внизу, на холме вынутого грунта, поросшего зеленой травкой, стоял и задумчиво смотрел на них сторож Петрович. У ног его, задрав встревоженные морды, сидели дворняжки Верный и Рубин.
- Вы там не заблудились? - подозрительно спросил сторож.
Субподрядчик весело блеснул золотыми зубами.
- А что, бывает?
- Да случается, - вполне серьезно отозвался Петрович.
- С юмором старичок, - заметил проектировщик, пощипывая черную бородку.
Они направились к лестнице.
- А вот охраняется строительство, между прочим, образцово, - отдуваясь, сказал тучный генподрядчик. - Вы заметили: ничего не расхищено, не растащено… Уж, казалось бы, плитка лежит нераспакованная, бери - не хочу! Нет, лежит…
Заказчик, глава комиссии, резко повернул к нему узкое бледное лицо. Очки его гневно сверкнули.
- Я вообще не понимаю, о чем мы говорим, - раздраженно бросил он. - Вы собираетесь размораживать стройку или нет?
Широкие бетонные ступени оборвались, в лестнице не хватало пролета. Глава комиссии тихо зашипел, как разъяренный кот, и принялся нервно счищать какую-то строительную дрянь с лацкана светлого пиджака. Проектировщик с опаской заглянул вниз.
- Без парашюта не обойтись. Как у вас тут рабочие ходят?
- Три года как не ходят, - уточнил субподрядчик. - По-моему, нужно идти по коридору до конца. Там должен быть трап.
Они прошли по коридору до конца и остановились перед пустым проемом, разглядывая двухметровой глубины ров с бетонными руинами на дне. Никакого трапа там не было.
- Ага, - сообразил субподрядчик. - Значит, это с другой стороны.
Комиссия последовала за ним и некоторое время плутала по каким-то сообщающимся бетонным чуланам, один из которых был с окном. В окне они опять увидели зеленеющий склон и сторожа Петровича с собаками.
- Все в порядке, Петрович, - воссиял золотым оскалом субподрядчик и помахал сторожу. - Скоро закончим…
- Со мной не пропадешь, - заверил он, ведя комиссию по мрачному тоннелю, изъязвленному дверными проемами. - Я ведь почему эти коридоры перепутал: одинаковые они, симметричные… Ну вот и пришли.
Они выглянули наружу и отшатнулись. Коридор, как и первый, обрывался в пустоту, а вот внизу…