- Дай! - отрывисто приказал Ар-Шарлахи, протягивая руку.
Разбойничек вздернул задрожавшую верхнюю губу (он был без повязки) и вжался в стену еще плотнее.
- Дай нож! - как можно более властно повторил Ар-Шарлахи и шагнул вперед, хотя сердце взмыло и зависло от страха.
Продолжая глядеть главарю в глаза, разбойничек улыбнулся шало и бессмысленно, потом всхлипнул и одним движением перерезал себе горло.
Глава 20
САМЫЕ ПРЕДАННЫЕ
Два рослых угрюмых разбойника сидели прямо на полу под задвинутыми деревянными засовами кормового люка. Вообще-то, конечно, на страже положено стоять, а не сидеть, однако стоять им еще было трудновато, а приближение проверки они бы услышали издалека. Тонкие переборки корабля не только пропускали звук, но, казалось, еще и усиливали его. Да и охранялись-то, в конце концов, не внешние подходы к люку (это уже дело палубных), а именно внутренние - на тот случай, если вдруг какой-нибудь разбойничек, жаждущий разжиться кувшином, попробует покинуть корабль.
Желтый неподвижный язычок огня из глиняной плошки опылял слабым светом тяжелые лбы, складки белых плащей и лежащий вдоль переборки длинный, закатанный в ковер предмет.
- Зря только маемся… - проворчал один из разбойников, огромный детина с вывороченными красными веками. - Никто сюда теперь не сунется. Как услышали, что случилось, мигом прижухли…
- Да-а… - подавленно протянул второй, поглядывая на то, что было закатано в покрытый черными пятнами ковер. - Слушай, Горха, а чего он тут лежит вообще? Вынести да похоронить
- Не положено таких хоронить, - недовольно отозвался Горха. - Вот выйдем в пустыню - там и сбросим из люка… Ну сам подумай, на бабу главаря сучок поднять- это как? За такое, знаешь, в песок зарывают… Так что, считай, правильно он сделал, что глотку себе перехватил…
- Да?.. А я слышал, он на Шарлаха с ножом кинулся, ну и тот его…
- Кто? Он? - Горха презрительно покосился на ковер. - Вот уж не поверю…
- А еще… - Разбойник огляделся на всякий случай и понизил голос. - Еще, говорят, она его сама в каюту затащила… Вроде врать не будут, переборки тонкие, все слышно…
Горха кашлянул.
- Даже если так, - сурово сказал он. - Голову-то на плечах иметь надо?.. Это же Алият! Это баба Шарлаха!.. Если жизнь дорога, обходи подальше…
Где-то впереди за несколькими переборками возник пьяный гомон, прорезаемый лающим голосом носатого Ард-Гева.
- Еще привезли, - заметил разбойник. - Так, глядишь, к утру вся команда будет в сборе… А если кто до утра не сыщется?
Горха пожал широкими мосластыми плечами:
- Значит, в Туркле останется…
Шум изменился. Лихие пьяные выкрики сменились возгласами удивления, и гомон пошел на убыль. Голоса теперь звучали приглушенно и опасливо.
- Узнали, в чем дело… - понимающе кивнул разбойник. - Да-а… Лако - тот бранится, дерется, а наш молчит-молчит, зато потом. Чик! И нет человечка… Поневоле обережешься.
В этот миг бормотание за переборками как обрезало. Казалось, «Самум» вымер за секунду. Охраняющие люк многозначительно переглянулись.
- Шарлаха привел. Слышишь, примолкли?.. Может, встанем, а?
- Да ладно… - проворчал Горха. - Пойдет сюда - услышим.
Некоторое время оба сидели, чутко прислушиваясь к невнятному почтительному бормотанию Ард-Гева.
- А еще говорят… - зябко поводя плечами, снова начал разбойник, - Шарлах к нему даже и не прикоснулся, только пальцами вот этак сделал… Так у того нож сам из руки выскочил - и по горлу!..
Горха хмыкнул, подумал.
- А что ж?.. - с уважением промолвил он наконец. - И очень даже просто…
На «Белом скорпионе» не хватало двух человек, на «Самуме» - пяти. Тем не менее Лако и Ар-Шарлахи решили, посовещавшись, бежать из Турклы немедленно, не дожидаясь рассвета. Лучший способ привести людей в чувство - это впрячь их в привычную тяжелую работу.
Этот внезапный уход, как выяснилось вскоре, почти что спас разбойничий караван. Рассвет застал их, когда окружавшие Турклу выветрившиеся слоистые останцы утонули за горизонтом. С палубы их, во всяком случае, уже видно не было, зато верховые на мачтах очень скоро подняли тревогу. Пыль по правому бедру… Еще пыль… Две малых пыли на хвосте… Все это могло означать лишь одно: разбившийся на десяток небольших караванов флот Зибры стягивался к Туркле с трех сторон.
Да, судья Зибры, досточтимый Ард-Нур, действительно был старым другом левого погонщика Турклы, досточтимого Аилши. И можно ли было отказать старому другу в такой малости, как выдача разбойника Шарлаха? Должно быть, именно так в этих же самых местах войска Кимира захватили в свое время другого известного разбойника - Анарби. Не исключено также, что сановники Тамзаа и Альраз, лично составившие план этой ловушки, умышленно повторили некоторые черты той давней истории, справедливо полагая, что коль скоро сработало тогда, то, видимо, сработает и теперь.
Благородная Туркла никогда никого не выдавала. Поэтому оба разбойничьих корабля должны были сначала покинуть порт и лишь потом попасться в руки властей Харвы. А от погонщика Аилши требовалось только проследить, чтобы отпущенные в город разбойнички явились на борт как можно позже - желательно утром. Красивый план чуть было не испортила излишняя торопливость главарей. Но кто же, с другой стороны, мог знать, что они решатся бежать из Турклы до рассвета, не дожидаясь прибытия на борт Рий-ты, помощника Лако, или, скажем, командира зеркальщиков Илийзы? Эти двое и еще пяток наиболее известных, разбойников провели ночь побега под замком в подвалах того самого дворца, где днем левый погонщик Аилша столь любезно предупредил Шарлаха о грозящей ему опасности.
Однако досадная помеха была вполне исправима. Пыль «Самума» и «Белого скорпиона» была замечена с мачт сразу с восходом солнца, и, развернувшись широким крылом, флот Зибры погнал оба разбойничьих судна в сторону тени Ар-Нау. В ту самую сторону, куда не удавалось уйти от погони еще ни одному разбойнику.
Ко второй половине дня стало окончательно ясно, что положение у Шарлаха безнадежное. В амбразуре заднего обзора кривлялись раскинувшиеся по всему горизонту косые пыльные гривы, и означало это, что, изменив курс, обязательно будешь настигнут не левым, так правым крылом погони. Оставалось гнать корабли вперед весь день, а вечером все-таки сдаться, поскольку дальше лежали пески, обозначенные на карте белым цветом смерти. Кивающие молоты.