Лиза не промах, подтянула… даже в командировку с ним пару раз ездила, старательная такая.

Пальцы обжигает и я, охнув, отскакиваю от плиты. Вот же черт! Сама не заметила за всеми этими мыслями, что ложка, которой я спагетти мешала, нагрелась. Я тороплюсь к раковине и включаю холодную воду, сую пальцы под нее. Но жжет больше все равно не пораненную кожу. Жжет внутри, так безумно сильно, что я зажмуриваюсь. Как я ни пыталась бежать эти два года, прошлое все равно настигло. Жизнь как будто в который раз дала понять, что прятанье головы в песок никаких проблем не решит, что разбираться с проблемами придется, пока они не наросли, как снежный ком, и не поглотили под собой.

В который раз в голове всплывает лишь один вопрос: за что? Если уж Богдан так хотел жить с моей сестрой, так развелся бы со мной и спал с ней, сколько влезет. Зачем было так низко поступать с женщиной, которой ты в любви клялся? Зачем было делать вид, что ты до сих пор любишь, что хочешь детей, соглашаться на новую попытку ЭКО?? Это больнее всего. Я думала, что мы как та самая «одна сатана» – семья, где муж и жена горой друг за друга, вместе через любые трудности пройдут, не предадут ни за что. А оказалось?

Может быть дело во мне? Я ведь осела дома, хоть и подрабатывала, беря небольшие заказы, но это скорее просто чтобы навыки не растерять… не зря, кстати, так делала. Богдан настаивал, чтобы я не занималась этим, чтобы тратила время на себя, ведь с деньгами все было в порядке, но я все равно упрямо подрабатывала. Мой заработок по сравнению с заработком Исаева был просто смешным, но помогал мне… не знаю, поддерживать самоуважение что ли. Да, на мне был дом, я занималась готовкой, но…

Мысли вдруг соскакивают на другое. Я ведь последние пару лет не такой уж и хорошей домохозяйкой была. Наверное, если подумать, вряд ли бы нашелся месяц, когда я не занималась здоровьем, не лежала в больнице или просто бы не соблюдала строгую диету с режимом. Все ради ребенка, ради удачного ЭКО. Все мои разговоры были о малыше, мечты о малыше, даже сны я видела только с детьми, настолько с ума сошла… Со стороны наверняка так и казалось. Наверное меня поймет только тот, кто побывал на моем месте. Кто не спал ночи, выплакивал в подушку слезы и жил с зияющей дырой, ширящейся с каждым провалом ЭКО. А еще и выкидыш на четвертом месяце…

На фоне этой трагедии, моей личной трагедии, я совсем забыла о муже. После того как крошечный малыш все же закрепился в матке, ни о каком сексе речи быть не могло, настолько я боялась, что это травмирует, что вдруг что-то пойдет не так. Всё шло не так и без этого, и брак мой тоже трещал по швам. Лиза оказалась лишь в нужное время в нужном месте…

Выключаю воду и выкладываю макароны в тарелку, сажусь на стул, но не успеваю и пары спагетти съесть, как входная дверь хлопает. Вилка выпадает из рук, с гулким звоном падает на пол. По спине градом пробегают мурашки и на секунду меня бросает в холод, а потом в жар.

Пришел. Мой палач пришел.

Я понимаю, что это именно Исаев, каким-то шестым чувством. Не могу объяснить, почему, просто знаю, что это он, а не, например, Казимир зашел меня проверить.

Я ждала весь день, хотела поскорее всё решить, поговорить, но, когда Богдан оказался дома, я просто приросла ногами к полу, не могу заставить себя выйти навстречу или хотя бы встать.

Зажмуриваюсь крепче, сглатываю комок.

Боже, помоги мне… я не хочу, не хочу, не хочу потерять своих детей.

Глава 10

Не двигаюсь с места, даже вилку с пола поднять не пытаюсь. Грудь часто вздымается от дыхания, сердце тарабанит в ребра. Даже не смотрю в сторону двери, жмурюсь до кругов перед глазами, когда буквально кожей чувствую чужую ауру. В просторной кухне будто становится тесно. Я лишь слышу шаги, какое-то шуршание, а потом на стол что-то опускается. Приходится распахнуть глаза. Передо мной стоят пакеты с какими-то контейнерами и упаковками. Сбитая с толку, я перевожу взгляд на Богдана.

- Ужин, - сухо отрезает он.

Полосует взглядом, долгим, жгучим, от которого становится труднее дышать. Я вдруг понимаю, что он… хочет меня уничтожить. Но за что?! Меня?? Это меня здесь предали, мне угрожали отнять детей! Разве он имеет право на такие эмоции?

- Я уже поужинала, - цежу в ответ, отводя глаза, и киваю на тарелку макарон, к которым даже не притронулась.

Чувствую, что он смотрит. Как будто кожу живьем с меня снимает. Жжет не меньше, чем от раскаленного металла, вот только никакой поток воды остудить его гнев не поможет. Я знаю. Исаев скор на расправу.

- Прекрасно. Мне больше достанется. – Тон голоса просто ледяной.

Я поднимаюсь, убираю тарелку. Чувствую себя куклой – движения деревянные и как будто неестественные.

- Лиза приезжала, - говорю зачем-то. Нам же нужно с чего-то начать разговор.

- Знаю.

Ну конечно он знает. Казимир наверняка обо всем доложил.

Снова повисает гнетущая тишина. Я вцепляюсь пальцами в столешницу до побелевших костяшек. К черту все!

Резко развернувшись, я выпаливаю:

- И что дальше, Богдан? Ну поселил ты меня здесь, а что потом? Ты что, думаешь, я буду и дальше жить в твоей квартире? Или ты семью на троих устроить решил? Будем весело жить: ты, я и моя любимая сестренка! Ах, прости! Наша любимая, - делаю едкий акцент, выделяя это слово интонацией.

- С кем я встречаюсь, не твое дело, и нашего спора по поводу детей не касается. Здесь никого постороннего не будет, можешь не переживать.

- Не касается? Ты это серьезно?! И о каком вообще споре о детях речь? Он мог бы быть, если бы ты был их отцом! – снова делаю глупую попытку разубедить его. И она, конечно, не срабатывает.

- Я все еще официально твой муж, а значит, хочешь ты того или нет, я являюсь их отцом. Любой суд это признает и, уверен, в документах я так и записан – я уже проконсультировался с юристом. Ты была в браке, а значит в свидетельстве о рождении и так стоят мои данные! – горячится Богдан, распаляясь от злости еще больше, - И, боже, прекрати ломать комедию! Ты просто посмотри на них! Они же моя копия, просто вылитые! Но пусть, раз тебе так нравится страдать фигней, сделаем ДНК тест.

- Эти дети только мои! И ДНК делать я не позволю!

- Я не собираюсь у тебя спрашивать разрешения. И тебе лучше не мешать мне и не вставлять палки в колеса. – Сурово произносит он, - Мы либо договариваемся полюбовно, Снежик, и находим какой-то компромисс, либо я отбираю у тебя детей. Вычеркнуть меня из их жизни у тебя не выйдет. Я уже сказал, что у меня достаточно денег, чтобы оформить над ними опеку без твоего согласия.

Эти слова хуже пощечины.

- Я их мать! И ты что, вот так просто возьмешь и отнимешь у меня детей, которых я родила и выносила под сердцем?

- Но ты ведь у меня отняла возможность видеть, как они родились, как делали первые шаги, как получили первую игрушку. Что, отомстила? Рада?

Богдан смотрит на меня пронзительно, будто уничтожить хочет. А я… мне больно. И я больше не хочу входить в чье бы то ни было положение, жалеть, думать о других, как учила мама. «Ну перетерпи немного, зато не обидишь». Я всегда такой и была. Удобной, тихой, прилежной и примерной девочкой, забитой серой мышкой. Держалась за мужа, в рот ему готова была заглядывать, а он и рад был такой послушной и внимательной жене, что даже в малейших вопросах не перечит.

- Ты не заслужил этого видеть, Исаев, - улыбнувшись совсем не весело, говорю я вдруг неожиданно для самой себя.

Богдан меняется в лице, рычит по-звериному и, в мгновение ока оказавшись рядом, хватает за плечи и впечатывает в стену.

- Повтори, что ты сказала, - грозно требует севшим голосом. Ноздри раздуваются от гнева, он явно сдерживается, чтобы не сомкнуть пальцы крепче и не причинить боль.

Нельзя сейчас провоцировать. Нельзя, нельзя, нельзя – мигает красной строкой внутри.

- Ты не заслужил этого видеть, - повторяю я хрипло, смело глядя прямо, не уводя взгляда в сторону. - Я тебе больше скажу: ты бы никогда не увидел, как они пошли в садик, не увидел бы похода в первый класс или их выпускной, если бы не эта чертова случайная встреча! Никогда не узнал бы о детях. Не после того, что сделал с нами. Ты меня предал! Нас предал. С моей родной сестрой изменил… как ты мог? После всего, через что мы прошли, что пережили вместе…