Annotation

? Итак, великолепное превращение стряслось – оно стряслось еще в первой книге. Из рядовых маркетологов нашего мира Саша стал купцом в альтернативной Российской империи. Ждет его там множество жизненных испытаний и интересных открытий. Ему придется преодолеть себя-любимого, открыть в себе новые таланты и попытаться построить финансовую империю в пока еще незнакомом мире.

А женщины? Женщины будут. Даже соблазнительные демонессы. Как всегда, из-за б..., простите, из-за женщин все эти потрясения: радости, сладости и неприятности!

Ранимым душам читать воспрещается: здесь есть сквернословие и даже есть (о, ужас!) бессовестный секс!))

Для тех кто читал другие мои книги, подскажу: данный цикл немного похож на «Жест Лицедея» - здесь тот же персонаж, и кое в чем похожая атмосфера, есть юмор. Темный, как моя душа)) Этот цикл немного похож на «Ваше сиятельство», но самую малость. Но в большинстве цикл "Большой игрок" будет похож на цикл "Большой игрок", и 100% он про Большого игрока))

Большой игрок 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Большой игрок 2

Глава 1

«Макс» делает дырки в голове

Как известно, хороший пистолет умеет делать дырки в голове. Но не всегда.

Хищно лязгнул курок револьвера. «Макс» дернулся в руке Ольховской, и щелкнул механизм прокрутки барабана. Тихомиров упал, хотя грохота выстрела не последовало.

Если быть точнее, режиссер не упал — он плюхнулся на стул, так удачно оказавшийся под его задницей. На несколько таинственных мгновений в кабинете режиссера-постановщика повисла тишина. Станислав Георгиевич будто тоже вслушивался в нее, затем судорожно вдохнул и произнес:

— Анечка, как ты смешно шутишь… — бледность на его лице пошла красноватыми пятнами. — Ты всегда была самой опасной шутницей. У меня сердце остановилось. Послушай, пожалуйста, стучит? Мне это важно!

— Стас, не ломай комедию. Твое сердце останавливается тысячи раз в день, и тысячи раз в день оно начинает биться снова. Спасибо за деньги, ты очень выручил! Дженькуе бардзо! — Ольховская наклонилась и поцеловала его в щеку. Потом достала носовой платок, весьма эротично намочила его кончик языком и оттерла помаду с лица Станислава Георгиевича.

— Чтобы Сафина не возмущалась, — пояснила художница. — И Лебединская тоже. Еще раз спасибо, мой хороший, добрый мальчик. Ну, все, мы пойдем. У нас с Сашей очень много дел, — Ольховская взяла меня под руку. — Идем, дорогой. Нужно еще успеть в галерею к Гинзбургу. И потом сам знаешь…

— Анечка, я ревную! — раздался сдавленный возглас Тихомирова.

Баронесса не ответила и вышла в коридор.

— Ань, когда ты приступишь к работе? — снова проявил себя режиссер-постановщик.

— Может быть, завтра. Пусть вырезают лес и стены замка. Закажи новые краски и кисти для моих художников! Сколько могут они рисовать этими огрызками! — повернувшись, ответила Ольховская. Прежде чем закрыть дверь, добавила: — Да, кстати, Стас, запасись мылом! Купи побольше! Я не шучу! Потом вспомнишь мой совет!

Дверь захлопнулась, оставляя Станислава Георгиевича наедине с опустевшим сейфом.

— Осетры моются с мылом! — баронесса расхохоталась, вспомнив мой рассказ о появлении идеи с мылом. Отпустила мою руку и протянула изъятые у режиссера деньги. Все, кроме червонца.

— Вы, моя леди, на редкость жестоки! Зачем же так с несчастным и любящим вас мужчиной? — я едва сдержал смех, убирая деньги во внутренний карман.

— Успокойся, ирландец. Это же Тихомиров — с ним по-другому нельзя. Что касается любви, то этот мартовский кот любит полтеатра и, наверняка, еще многих за этими стенами. Хотя меня, наверное, он любит больше всех, — сказала Ольховская с явным удовольствием. — Сейчас едем к Лазарю, продам картины, и ты завезешь меня домой. По складам уже как-нибудь сам. И еще… Статьи в газеты для тебя напишу я. Не вздумай сам браться за них. Я знаю как надо. Постараюсь подать все это мыльное драматичнее. Я же все-таки хоть немножко драматург, хотя эти плебеи не признают мой талант!

— Спасибо, дорогая! Я восхищен! Ты так много сделала! — я обнял ее, прижимая к стене. И успел поцеловать, прежде чем художница успела отвернуть голову. Сделал это нагло, жадно, в губы.

— Рублев! Сволочь! — Ольховская попыталась вырваться. — Естэс хоры умыслово! Да ты!..

— Да, я! — я осмелился поцеловать ее еще раз.

— Коварный! — она тяжело дышала. — Наглый! Подлый мерзавец! — голубые электрические глаза баронессы метали молнии. — Сехмет здесь! Владычица пустыни откусит тебе х*й! — в порыве эмоций аристократка позволила себе сквернословие. — Дуэль, бл*ть! — выдохнула она. — Шпаги!

— Да, дорогая! Ради тебя любой каприз, — без раздумий согласился я. — И обойдемся без секундантов. Да?

— Да! — ее грудь, небольшая и упругая, часто вздымалась. — Не смей больше делать так!

— Это отчего же? Ты сама назначила меня своим любовником. Я поступил так, как должен поступать любовник. И, заметь, от Тихомирова вышли мы под руку как сладкая парочка, — напомнил я, все еще прижимая Ольховскую к стене. — Какие могут быть возражения после этого⁈

В коридоре кто-то появился. Дама с седыми волосами, кажется в седовласом парике, и мужчина в темно-коричневом фраке. За ними семенила юная блондинка.

— Про любовника это только для Стаса! Уж мог бы догадаться, — понижая голос, прошипела баронесса. — Обнимай меня сейчас, пока эти смотрят. Пусть думают, что у меня завелся мужчина.

— Светлейшего дня, ваша милость! — с заметной издевкой приветствовала баронессу дама в парике. Мужчина, сопровождавший ее, поклонился.

— Будьте здоровы, Мария Григорьевна, — отозвалась Анна и оттолкнула меня, едва троица прошла мимо нас.

— Почему ты сказала ему, что я твой любовник, и зачем это разыгрываешь в театре перед ними? — я кивнул на прошедших по коридору. — Ань, мне очень приятно, но зачем?

— Я просто соврала Стасу! Знаешь ли, вранье бывает заразительным — от тебя передалось. А что такое? — она поправила растрепавшиеся волосы и, видя, что мой пытливый взгляд не отпускает ее, сказала: — И тебе какая разница, зачем? Есть много причин мне так сыграть. Захотелось подразнить Тихомирова и, конечно, подразнить тебя. Почему бы нет? Дразнить тебя мне нравится. Еще так сказала, чтобы Стас не слишком ко мне лип. Он утомляет этим, когда рядом нет его сучек. Все, пошли отсюда. Сам же спешил, и у меня теперь много дел. Придется снова возиться с эскизами декораций. Теперь нужно придумать новые для «Божественной истории», — Анна подняла сумку со свернутыми полотнами — она уронила ее, отбивая мой порыв.

— Ты спала с ним? — спросил я, когда мы спустились на первый этаж.

— Со Стасом? Что за вопросы, ирландец! Ты меня злишь! — фыркнув, Ольховская остановилась.

— Ну скажи! Меня бесит эта мысль. Говори, Ань! — я взял ее руку, обернувшись на двоих незнакомцев, появившихся из средней двери.

— Ты меня мучаешь, Рублев. Терпеть не могу такие вопросы! — она поджала губы и отвернулась.

— Просто скажи, как есть. Мы же друзья и, кстати, любовники! — как бы в шутку напомнил я.

— Нет… — с сомнением ответила она, наверное, имея в виду мой вопрос по постельным отношениям с плешивым живчиком с фамилией Тихомиров. — Чего так смотришь? Правда, нет, — добавила баронесса. — Все что могу сказать… В общем, мы играли с ним в барсучка. Да, со стороны это очень интимно. Было смешно и… Надеюсь, тебя это не слишком заденет. В общем, мне понравилось. Но я ни разу не просыпалась со Станиславом Георгиевичем в одной постели. Это точно. Так тебя устроит?