– Мне стоило остановиться еще тогда. – Миссис Гаррисон удрученно покачала сухонькой седой головой. – Всем известно: брауни легкомысленны, как дети, но при этом столь же мстительны и злопамятны. Вместо того чтоб загладить причиненную им обиду, я продолжала действовать им назло, пытаясь отстоять право распоряжаться в собственном доме. Был бы жив мой покойный Одрик, он бы меня понял. Он был капитаном корабля, знаете ли, и уж точно не стал бы терпеть подобного отношения… Неделю назад я обнаружила, что брауни сломали все задвижки на дверях и использовали мой лучший фарфоровый соусник для… для…

Лицо миссис Гаррисон покраснело.

– Словом, для отправления своих нужд. Вот ведь маленькие мерзавцы!

Лэйд поймал взгляд Сэнди поверх кассового аппарата. Она уже не пыталась украдкой читать Буссенара, и неудивительно. Могут ли вымышленные приключения никогда не существовавшего капитана Сорви-головы соперничать с взаправдашними брауни?

– Очень грубо с их стороны, – сказала она, безотчетно понизив голос едва ли не до шепота, – но после этого, надеюсь, между вами восстановилось понимание?

Миссис Гаррисон вздохнула. Так слабо, что этот вздох не поколебал бы даже листков герани – если бы Лэйд когда-то счел нужным поставить герань в своей лавке.

– Неделю назад они украли мои вставные зубы.

Только тогда он заметил ее полускрытые морщинистыми губами пустые розовые десны.

Наверняка забыла свою вставную челюсть в стакане с водой, который ее камеристка утром, не глядя, выплеснула за окно…

– Ужасно. – Лэйд сознательно сделал лишний узел на пакете с чаем, лишь бы чем-то занять руки. – Я слышал, брауни часто нечисты на руку, но чтоб настолько…

Миссис Гаррисон горестно кивнула.

– Кажется, они в самом деле порядком на меня разозлились. Третьего дня они украли траурнуюкуклу.

– Траурную… что?

Сэнди выглядела столь озадаченной, что Лэйд едва сдержал усмешку. Что ж, ничего удивительного. Несмотря на то, что в жилах мисс Ассандры Прайс текла британская кровь, во многих отношениях она была настоящей островитянкой, мало осведомленной о многочисленных нелепых траурных традициях своих предков.

«Потом, – произнес он Сэнди одними губами поверх головы миссис Гаррисон. – Не спрашивай».

Сэнди кивнула – обладавшая от природы острым взглядом и живым воображением, она легко находила всякие тайные знаки. Даже в тех случаях, когда этих знаков не существовало в природе.

– Примите мои соболезнования, – произнес Лэйд вслух, – я не знал, что…

Миссис Гаррисон отвела взгляд.

– Моя девочка, моя Аролина, умерла в тридцать четвертом году. Эпидемия кори. Ей было всего пять. Я хранила ее траурную куклу все это время, иногда переодевала и убирала волосы. Она была для меня не просто игрушкой, мистер Лайвстоун! Она была памятью о моем ангеле, который покинул нас. Моей отрадой. Но брауни похитили ее из шкафа и, конечно, разбили на тысячу кусков. Или утопили в канализации. Они-то знали, что она значит для меня!

Лэйд принялся перевязывать пакет с чаем бечевкой. Куда тщательнее, чем было необходимо.

– Но теперь…

– Как ни странно, это отрезвило меня, мистер Лайвстоун. Ни одно разногласие в этом мире не стоит жизни, человеческой или прочей. Наша нелепая ссора зашла слишком далеко. И я собираюсь прекратить ее, пока не стало слишком поздно. Я думаю, им понравится ваш чай. Я оставлю его на обычном месте и надеюсь, что они примут этот подарок. Мы с брауни снова станем добрыми друзьями. И в этот раз уже не позволим предрассудкам разрушить многолетнюю дружбу.

– От всей души надеюсь на это, миссис Гаррисон. Прошу вас.

Она приняла пакет с чаем и медленно вышла из лавки, оставив на прилавке потертый тусклый шиллинг. Двигалась она медленно, иногда Лэйду казалось, будто за треском траурного крепа он слышит скрип старых костей, но он смотрел ей в спину до тех пор, пока она не оказалась на улице. Лишь тогда он позволил себе перевести дыхание.

– Ну и кто это? – осведомился он, убедившись, что дверь плотно прикрыта, а черный силуэт удаляется от лавки, теряя свою величину. – Мисс Прайс, ничего не собираетесь мне рассказать?

– О, – Сэнди поспешно заправила за ухо локон и улыбнулась ему той улыбкой, которую в каталоге мисс Прайс Лэйд привык обозначать номером четвертым – «Все в порядке, Чабб», – это же миссис Гаррисон.

– Ну, думаю, я бы смог отличить ее от призрака адмирала Нельсона. Я торгую в Хукахука уже без малого двадцать лет, но готов побиться об заклад совереном против старого пенни, что впервые вижу эту каракатицу у себя в лавке!

Сэнди не выглядела сбитой с толку, лишь немного смущенной – не более того.

– Миссис Гаррисон не очень часто выбирается из дома. По правде сказать, она не выбирается из него вовсе. Ужасная затворница. Говорят, она сделалась такой после того, как овдовела, а это было лет за десять до моего рождения. Ее супруг был капитаном корабля, говорят, и…

Лэйд устало покачал головой.

– Пожалуйста, избавь меня от лишних сведений об ее семействе. Я и без того теперь слишком много знаю о домочадцах миссис Гаррисон… Впрочем, теперь я, кажется, вспомнил эту… Эсси, Асси… Такая тощая особа преклонных лет, похожая на лежавшую сельдь, и с вечно кислым выражением лица?

– Это Эсси, камеристка[6] из Мэнфорд-хаус, – кивнула Сэнди, – она часто заходит сюда.

– Мэнфорд-хаус? Та древняя громада, что похожа на выкинутого на берег кита?

– Ага, – легко отозвалась Сэнди, закрывая открытые им сундуки, – дом миссис Гаррисон, в самом конце Хейвуд-стрит.

– Уж лучше бы она чтила своего покойного мужа, а не воображаемых домашних духов, – пробормотал Лэйд. – Брауни, Сэнди, можешь себе представить? Я всегда говорил: это безумное солнце заставляет людей сходить с ума. Правду говорят, Полинезия не создана для белого человека. Просто удивительно, как на Хейвуд-стрит еще остались нормальные люди! Не удивлюсь, если завтра сюда пожалует хозяин «Глупой Утки» Оллис Макензи и заявит, что лепреконы тайком сливают у него остатки пива или что-нибудь в этом…

Из подвала опять донесся звон, оглушительный, как колокол на колокольне Святого Павла.

– Кино хуакорэ! – горестно воскликнул Лэйд. – Кажется, этот никчемный механический подлец не успокоится, прежде чем не расколотит весь товар в моей лавке!

– Кстати, по поводу товара… – На лице Сэнди Прайс, выглядевшем более юным, чем ему полагалось, возможно потому, что к нему так и не пристал тропический загар, появилось озабоченное выражение. – Помните тот бочонок со скипидаром, что вы прибрели у Стивенсона третьего дня? Ну, тот, что стоит у двери?

– Как будто я мог про него забыть! Этот скипидар обошелся мне по три шиллинга за галлон, и, будь уверена, я собираюсь сбыть его еще до начала следующей недели!

Сэнди наморщила нос.

– Не стану утверждать наверняка, но мне кажется, он разбавлен, сэр.

– Не может быть! Стивенсон, конечно, тот еще негодяй, но… Не беспокойся, даже если он разбавил его керосином, мы что-нибудь придумаем. Чтобы не суметь сбыть пусть даже разведенный скипидар на этом острове, надо быть сумасшедшим!

– Насчет сумасшедших… – Сэнди задумчиво провела пальцами по спрятанной за кассовым аппаратом книжке, но к чтению не вернулась. – А ведь миссис Гаррисон сейчас не выглядела сумасшедшей. То есть не сильнее, чем обычно.

Иногда Лэйду казалось, что мисс Прайс управляется с разговором куда более ловко, чем шкиперы и матросы – со своими многочисленными снастями. Только ему показалось, что разговор благополучно удаляется от опасной темы, которую он пометил невидимым бакеном[7] на воображаемой карте Нового Бангора, как она мгновенно превратила все его усилия в прах.

– В том и штука, – вздохнул Лэйд, – сумасшедшие не всегда считают возможным отрекомендоваться тебе надлежащим образом или вручить соответствующую визитную карточку, заверенную в Бедламе[8]. Помнишь Аррела Хензоу с Шелл-стрит?