— Тошнота, рвота? — спросил я.

— Ну… вроде… — он опять взглянул на супругу.

— Есть тошнота! — подтвердила Лариса Петровна. — Он вчера за столом сидел, я котлеты пожарила, а он поморщился. Не хочу, мол. А вообще, он мои котлеты-то за милую душу ест!

— Понятно, — я сделал себе все необходимые пометки. — Так, Пётр Иванович, раздевайтесь по пояс и на кушетку.

Он послушно встал и принялся расстёгивать рубашку. Лариса Петровна тут же засуетилась рядом.

— Пуговицы снова не в те петли застегнул, — буркнула она. — Что ж такое-то!

Пётр Иванович виновато молчал. Наконец его раздели, и он лёг на кушетку.

Живот мягкий, болезненный в правом подреберье. Печень увеличена. Симптом Ортнера положительный, при постукивании по правой рёберной дуге пациент морщится. Симптом Мерфи тоже положительный, при глубоком вдохе и надавливании на правое подреберье усиливается боль.

Закончив с осмотром, я вымыл руки в раковине в углу кабинета и вернулся за стол. Лариса Петровна уже прыгала вокруг мужа, застёгивая ему рубашку.

— Пётр Иванович, это похоже на желчнокаменную болезнь, — объявил я. — Острый холецистит. Вам нужно сделать срочно УЗИ брюшной полости, я напишу направление. И идти к хирургу.

— Как к хирургу? — ахнула его жена. — Оперировать будут?

— Если подтвердится — да, — кивнул я. — Без этого никак.

— Ой, Петя, — женщина всплеснула руками. — «Само пройдёт», да? Я же говорила, к доктору надо! Ну Петя!

Пётр Иванович виновато молчал. Это его стандартное поведение, я уже понял.

Записал его к хирургу, выдал направление на УЗИ по ЦИТО, что означало «срочно».

— Лучше сначала к хирургу, — сказал им. — Может, ему и УЗИ не понадобится. Хотя это вряд ли.

— Спасибо, доктор, — Лариса Петровна бодро подскочила с места. — Петя, пошли!

Они покинули мой кабинет. Странная парочка.

Вообще регистратура сразу могла отправить их к хирургу, я в этой цепочке был совершенно лишним звеном. Ну, может, ошиблись.

Однако следующие два пациента тоже оказались с хирургическими заболеваниями. Воспалённый панариций, паховая грыжа.

Это не может быть простым совпадением! Проводив уже третьего подряд пациента с хирургическим заболеванием, я встал и решительно направился в регистратуру.

Там царил привычный хаос: очередь в каждое окошко, ругань, шум. Я отметил, что пациенты, которые у меня сейчас были, записаны нулевыми талонами. То есть не по времени, а как экстренные.

Зашёл в регистратуру.

— Кто сейчас отправлял ко мне трёх людей? — громко спросил я.

Все регистраторши сделали вид, что меня не слышат. Виолетта только тайком поймала мой взгляд и покачала головой, мол, не она.

— Кто ко мне записал сейчас трёх хирургических пациентов? — я повторил вопрос громче.

— Я, наверное, — повернулась одна из регистраторш. Женщина лет сорока, с равнодушным выражением лица. Бейдж на её груди гласил, что это регистратор Светлана. — Если вы Агапов. А что не так?

Работает здесь недавно? Вполне может быть.

— Да, я Агапов Александр Александрович, — кивнул я. — И у меня только что три пациента подряд были с хирургическими заболеваниями. Они должны напрямую направляться хирургу, он есть у нас в поликлинике.

— Ну а я откуда знаю? — протянула та. — Они экстренно обратились. А я не врач, чтобы понимать, куда они должны идти. Мне сказали записывать экстренных к терапевту, я так и делаю.

— Я понимаю, что вы не врач, — заметил я. — Но если человек приходит с грыжей, можно догадаться, что это к хирургу.

— Мне платят не за то, чтобы я тут гадала, — фыркнула Светлана. — А чтобы записывала пациентов. Я это и делаю!

Тяжёлый случай. Возможно, в чём-то она и была права. Но надо хоть как-то идти навстречу врачам.

— Тогда советуйтесь с другими сотрудниками регистратуры, — возразил я ровным тоном. — Раз сами думать не хотите. Но хирургических пациентов ко мне не записывайте.

К нам подошла высокая женщина со светлыми короткими волосами. «Заведующая регистратурой, Алипова З. С.»

— В чём тут дело? — коротко поинтересовалась она.

— Доктор нервничает, потому что к нему записывают пациентов нулёвками, — протянула Светлана.

— Я недоволен, что ко мне записывают хирургических пациентов, — пояснил ситуацию со своей стороны я. — Понимаю, что ваши сотрудницы — не врачи. Но элементарная логика в условиях поликлиники быть должны, правда ведь?

Алипова внимательно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Светлану.

— Как именно ты записываешь экстренных пациентов? — спросила она.

— Ну, человек говорит, что ему плохо, — неуверенно начала та. — Я записываю к терапевту. Терапевт дальше фильтрует.

— А что именно их беспокоит, ты спрашиваешь? — с нажимом уточнила Алипова.

Светлана покраснела.

— Иногда… — замялась она. — Я не врач. Откуда мне знать, куда их направлять?

Заведующая протяжно вздохнула.

— Значит так, — начала она. — Во-первых, экстренных пациентов можно записывать не только к Агапову, но и к другим терапевтам. Во-вторых, экстренные талоны также принимает и хирург. Если у человека вылезла грыжа на животе или сочится гной из пальца — это хирург. Если сопли или давление — терапевт. Так понятнее?

— Наверное… — отозвалась Светлана.

— Ты у нас не так давно работаешь, — продолжила Алипова. — Но базовые вещи ты знать должна. Иначе вся нагрузка ложится на терапевтов, а они потом жалуются на регистратуру. Нам этого не надо. Если сомневаешься — спрашивай у других.

Она повернулась ко мне.

— Прошу прощения за неудобство, мы это исправим, — заявила она.

По большей части она решила этот конфликт, чтобы на регистратуру не было жалоб. Но меня её мотивы волновали мало. Главное, что проблемы больше не будет.

— Спасибо, — я направился к выходу из регистратуры.

— Три простых вопроса: «Что болит, где болит, как давно болит?» — продолжала за моей спиной инструктаж Алипова. — И тебе уже будет понятнее. Запомни их хорошенько.

Вернулся в кабинет. Что ж, надеюсь, это повлияет на дальнейшую запись. А то с утра не успел ни одного человека по записи принять, всё приходили нулёвки.

Позвал следующего и погрузился в работу.

Следующим ко мне наконец-то зашёл пациент по записи. Молодой парень, лет двадцати. Высокий, худой, с очень длинными волосами, собранными сзади в хвост.

Забавно, в моём мире подобные причёски встречались только у женщин. Но здесь другие нравы.

— Здравствуйте, — поздоровался парень. — Творогов Дмитрий Эдуардович. Я к вам записан.

Нашёл его карточку, открыл запись в МИСе.

— Что беспокоит? — начал приём я.

— Да ничего, — удивлённо ответил он.

Неожиданно.

— А зачем вы тогда пришли? — недоумённо уточнил я. — Похвастаться?

— А, вот вы о чём, — он улыбнулся. — Не так вас понял просто. Мне выписка из карты нужна, в военное училище требуют. Насколько мне объяснили, просто перечисление диагнозов, которые у меня были за эти годы.

— Понятно, — кивнул я. — Сейчас сделаю.

Такую выписку я делал впервые, но у Сани нашёлся пример в компьютере. Так, перечислить, состоит ли пациент на учёте, и по годам расписать его перенесённые заболевания.

Карта у Творогова была совсем тоненькой, болел он мало.

— Надеюсь, возьмут, — разглагольствовал тем временем Дмитрий. — С детства мечтал. Правда, волосы заставят подстричь. Но тут уж ничего не поделаешь.

— Хронических заболеваний нет, так что с этой стороны проблем не будет, — перепечатывая диагнозы, ответил я. ОРВИ, острый бронхит, растяжение связок. Ничего особенного.

— Я и врачом думал раньше стать, но не моё это, — бодро заявил Творогов. — Скучно, мне кажется. Целый день вот так сидеть, бумажки заполнять.

— Ещё людей лечить, между делом, — усмехнулся я. — Но каждому своё. Держите свою выписку. И удачи в поступлении!

— Спасибо! — он мигом выхватил лист. — До свидания!

Забавный парень. Надеюсь, у него и правда всё получится.