— Ты — Думузи, великий человек Урука. Так велят боги».

В большом зале послышались несомненные звуки изумления: ахи, шепот, кашель. Только спустя долгие годы я понял причину этого удивления. Дело было в том, что новый царь выбрал себе имя Бога и совсем даже не маленького Бога. Никто, насколько помнят люди, не делал такого прежде.

Разумеется, я знал Бога Думузи. Любой ребенок знает эту повесть: божественный пастух добился того, что богиня Инанна стала его женой. Он правил царем в Уруке тридцать шесть тысяч лет до тех пор, пока Инанна не продала его демонам подземного мира, чтобы он занял ее место под землей. Таким образом она смогла спасти себя от демонов подземного мира, которые держали ее в плену. Воистину странно было, что кто-то решился избрать имя Думузи для своего правления. Ибо повесть о Думузи была повестью о тем, как царь потерпел поражение от богини. Была ли это судьба, которую возжелал себе новый правитель Урука? Может быть он думал только о величии первого Думузи, а не о том, как он был предан и как он пал от руки Инанны. А может быть, он вообще ни о чем не думал. Он был Думузи и он был царь.

Когда ритуал был закончен, новый царь по обычаю повел процессию ко дворцу для последнего этапа церемонии вступления во власть. За ним следовали все высшие чиновники города. Я тоже вернулся во дворец, чтобы пойти в собственную спальню. Пока я спал, высокородные вельможи страны подносили Думузи подарки и слагали перед ним знаки своих должностей и достоинств, чтобы он имел право выбрать своих собственных чиновников, хотя давным-давно было заведено, что подобные перемены никогда не делались в день коронации и поэтому Думузи объявил, как и все цари объявляли до него: «Пусть каждый приступит к своим обязанностям».

Однако перемены не замедлили последовать. Для меня самым важным было то, что моя мать и я покинули царский дворец, которой был моим домом, и зажили в роскошном, но куда менее величественном жилище в районе Куллаб на Запад от храма Ан. Именно службе Ан посвятила моя мать остаток своей жизни, будучи главной жрицей. Сейчас она сама Богиня. Так повелел я, чтобы она могла вновь соединиться с Лугальбандой. Если он в раю, тогда ей подобает быть возле него. Я не мог не послать Нинсун к нему.

Мне трудно было понять, почему меня заставили покинуть дворец. «Думузи теперь царь — объяснила моя мать. — Собрание выбрало его, и богиня признала его. „Дворец принадлежит ему“. Но ее слова были подобны дуновению сухого ветра над равниной. Думузи мог быть и царем, но дворец был моим домом. „А мы вернемся туда, когда Инанна пошлет Думузи в подземный мир?“ — спросил я, и мать сразу же посуровела и сказала мне, чтобы я не смел никогда повторять таких слов. Но потом, понизив голос, добавила: „Да, по-моему, когда-нибудь ты снова будешь жить во дворце“.

Этот Думузи был молод, силен, бодр и принадлежал к одной из знаменитых семей в Уруке. Этот семейный клан давным-давно захватил для себя жречество Шешгаль в храме Инанны, присмотр за рыбными садками и многие другие высокие должности. Он был красив, с густыми волосами, тяжелой бородой и по-царски величествен.

Однако в нем, казалось, было что-то мягкотелое и неприятное, и я не понимал, почему его выбрали царем. Глаза у него были небольшие и совсем без блеска, губы толстые, а кожа была совсем как у женщины. Мне представлялось, что каждое утро он велит натирать себя маслами. Я презирал его с первой секунды его правления. Может быть, я ненавидел его просто потому, что он стал царем вместо моего отца; но наверно не только за это. Сейчас я не питаю к нему никакой ненависти. К неумному Думузи у меня только жалость: он был всего лишь игрушкой богов гораздо больше, чем кто-либо из нас.