– А чего сразу глупенькая? – насупилась я.

Митя рассмеялся.

– Я не имею в виду, что твоя предшественница умственно отсталая. Просто юная провинциальная барышня: необразованная, неопытная, воспитанная в послушании. Вот нажраться абсента и утопиться – это да, а переселение душ… Ну никак. И твой суп… главное, конечно, суп – он потянул меня за локон – барышни не умеют готовить суп, и твой совет по судьбе убийцы, твое отношение к занятиям любовью… Кстати, почему такая идея насчет убийцы?

И я рассказала ему истории про серийных убийц из моего мира: о Джеке Потрошителе, о Ганнибале Лекторе, о Чикатило, об их хитрости, изворотливости и неуловимости. Пояснила, что Лектор не реально живший человек, но известный не мене, если не более, реальных убийц. Митя был впечатлен.

А потом я спросила:

– Что не так с занятием любовью?

– Вот как раз по этому поводу у меня сначала было подозрение, что барышня умственно отсталая.

Я поперхнулась воздухом.

– С чего вдруг?

– Во-первых, я видел один раз Сашу до свадьбы. У нее взгляд был, как у снулой рыбы. А твои глаза сверкают, как драгоценные камни. И когда ты пришла ко мне, и я увидел твои глаза, сразу подумал: «А не тронулась ли детка умом?»

– Может, я выпила для храбрости?

– Так от тебя вином и не пахло.

Я подумала, что наркотики вряд ли здесь в ходу. Так что, да, вариантов странного поведения девочки не слишком много.

– А во-вторых, детка, ты так щедро даришь мне себя. Это ощущение… м-мм… не знаю, как сказать… Свободы что ли, будто тебя воспитывали в лесу с дикими животными. Тихо-тихо.

Он крепче обнял меня, когда я снова возмущенно вскинулась.

– Я имею в виду только естественность, как в легенде о первом мужчине и первой женщине, которые не знали греха плотской любви. Мне сто двадцать два года…

Тут я не выдержала и позволила себе присвистнуть. Митя и этому удивился, но не стал отвлекаться, только поинтересовался:

– А ты не знала?

– Я не знала, что здесь столько живут и выглядят при этом в два раза моложе. Я думала, что тебе лет шестьдесят, просто хорошо сохранился и выглядишь на пятьдесят. Да я много чего не знаю. Я про магию поняла, только когда целитель вокруг меня руками размахивать стал после утопления. И то не сразу. У нас бы доктора меня уже в бараний рог согнули и истыкали разными приборами.

– И опять ты говоришь правду.

– Откуда ты знаешь?

– Я – не менталист, но я маг, и могу чувствовать, как и многие маги, правду и ложь. Так вот. Мне сто двадцать два года. Из них я больше ста лет ебал все, что движется. Я еще тем потаскуном был. Люблю еблю. Это последние три года до твоего появления был в простое. Так вот, я повидал сотни женщин из разных слоев общества и из разных стран. И ни одна не была такой естественной и непосредственной в проявлении своих желаний, ни одна так смело и с удовольствием не шла навстречу моим желаниям. У провинциальной барышни такого поведения быть не может. В конце концов, ты согласилась вместе со мной погрузиться в купель, вместо того, чтобы страдать от потерянной девственности и сгорать от стыда, а потом ты ласкала меня ртом, это уму не постижимо... В первую ночь ты меня взяла изумлением, а потом мне уже было все равно.

– Я не всегда была такой раскованной. У нас в Священном Писании легенда о грехопадении Адама и Евы – основополагающая доктрина в отношениях мужчины и женщины, на этом строится понятие семьи. И столетиями эти отношения регулировали религия и церковь. Сейчас с этим куда более свободно, только все равно верующих много, да и в рамках морали общества остались отголоски. Меня воспитывала бабушка примерной девочкой. Это потом я изменилась, когда поняла, что ничего у меня не будет. Я… В общем, другая женщина, возможно, отказалась бы от секса совсем, но я люблю секс и решила, что буду как мужчины. Вот как ты сказал: е*ал все, что движется. А я решила, что буду е*ать с комфортом того, кто мне нравится, и как мне нравится, того, кто мне этот комфорт предоставит. Как сказали бы бабки с лавочки – потеряла всякий стыд.

– Какие бабки?

Я фыркнула.

– В огромном городе нет завалинок, как в деревне. Старухи, многие из которых приехали когда-то в город из села, сидят на лавочках перед входом в дом и перемывают всем жильцам косточки.

– Перед доходными домами, где много жильцов?

– Что-то вроде того. Могу потом рассказать.

– Понятно. Ты сказала, что тебе хватало на комфортную жизнь. И все же искала богатых мужчин?

– У меня был свой дом, хорошая еда, дорогая удобная и красивая одежда. Мужчины – для действительно дорогих удовольствий. Мне не нужны были золото-бриллианты. Мне нужно было другое. Прыжки с парашютом, полеты на дельтапланах, путешествия, экспедиции в трудно доступные места планеты, погружения в коралловые рифы. Вот последнее и стало финальной точкой.

– Ясно. Хотя половину слов я не понял.

– Если хочешь, я потом все расскажу и объясню. Митя, скажи главное. Как мы живем дальше?

Дмитрий потискал меня и вздохнул.

– Я все пытался понять, за что меня Боги так наградили. Мне все равно откуда ты. Я злого умысла в твоей истории не вижу. А еще, что подвластно Богам, то не во власти человека. Не мне тебя судить, и никому другому. Я никому тебя не отдам. И пока жив, буду твоей защитой и опорой.

Оказывается, я была напряжена так, что почти не дышала. Меня отпустило, и я заплакала. У меня случился отходняк, отпустило напряжение, что сворачивало внутри пружину со дня свадьбы.

– Митенька, ты – мое солнце! Прости меня!

– За что?

– За то, что я прикинулась девственницей.

– Ну так ты ею и была.

Продолжая всхлипывать, я постучала себя по виску.

– Здесь нет. Это было так трудно. А я тебя так хотела. Ты же меня чуть на тряпочки не порвал, когда заподозрил опытную женщину.

– Лиса, – он улыбался. – Но про камеристку у тебя получилась занятная история. А была ли камеристка?

– Понятия не имею.

Мы рассмеялись.

Я смыла слезы и потянулась к его лицу. Мне нравилось держать его в ладонях, а потом целовать.

– Митя, это очень странно: я все время хочу тебя. Всего.

– И я тоже все время хочу тебя, детка.

Я пощекотала языком его губы, а потом нащупала полностью расслабленный член, который тут же в моих руках начал оживать.

– Мы не закончили сегодняшнюю программу. Мой язычок ждет тебя.

Я потянула его из купели и похлопала ладонью по бортику.

Его Сиятельство хохотнул, поднимаясь, огромный как морж взметнул волну, уселся на край.

– А если сегодня так?

Он поймал меня и посадил на колени к себе лицом, захватил в глубоком поцелуе губы, вторгся языком, лаская, и провел уже напряженным членом по нижним губкам.

– Чуть позже, – я прервала поцелуй, – мой рот хочет тебя.

И я стекла по его телу вниз, не разрывая взгляда, нежно и чуть смущенно улыбнулась, и обняла губами головку уже полностью окрепшего члена.

– Где были мои глаза, и как я не догадался, что ты – другая? – довольно пробурчал Его Сиятельство.

Вздрогнул и втянул сквозь зубы воздух, когда я заскользила языком по уздечке.

Он не дал мне долго наслаждаться его членом, вернул опять меня к себе на бедра и помог оседлать себя. Я сразу потерялась в удовольствии, принимая в лоно его крупную плоть. Муж вбивался в меня снизу, помогая руками под ягодицами подниматься и опускаться. Я не стала сдерживать быстро подкативший оргазм, содрогалась и стонала, обхватив его шею и присосавшись к его губам, выдаивая стенками влагалища его ствол, и Митя кончил следом за мной.

Приходя в себя, хихикала: мне так нравилось, что, кончая, он орет и матерится.

Проведя за разговором и утехами больше часа, наконец, мы выбрались из купальни, небрежно промокнули влагу на телах и рухнули в постель.

Его светлость удобно устроился на подушках и устроил меня на своем плече.

– Сколько лет тебе было там?

– Двадцать восемь. Я на десять лет старше этой Саши.