Торжественно объявила рыжеволосая, неуклюжая всадница и заговорщически подмигнула Фионе, что обернулась с суровым выражением лица.

Аня чувствовала необычайный прилив сил, ей было любопытно, что там впереди создал для неё собственный мозг.

Правда, надолго этих сил не хватило: через полчаса дороги она заснула прямо в седле, обнимая свой красный плащ-занавеску.

Глава 3. Проснулась

В так называемый Городок Небесного Сияния конвой прибыл глубокой ночью. Чёрные скальные гряды, наполовину занесённые снегом, сменились серыми низкими домами. Редкие деревья стояли мёртвые, как будто их когда-то облизал огонь и с тех пор они не росли. Всё здесь освещалось тревожным, кроваво-красным светом от кристаллов — на столбах, прямо в мостовых и заборах. Мрачный отсвет лежал на стенах, на лицах редких прохожих, на всадниках впереди. Унылый пейзаж больше походил на декорации к дешёвому спектаклю о преисподней, чем на милый городок в горах, который обещало название.

— Вы шутите? — голос Ани сорвался в истерический смешок. — Небесного сияния? Небесного?! Он же… — она мотнула рукой, — малиновый, мать его!

Рыжий священник, который всю дорогу переживал за Фиону, смутился.

— Названия, сестра, они древние! — оправдывался он. — Страна менялась, а имена — остались.

Лошади остановились перед двухэтажным зданием из тёмного камня. Окна были решетчатыми. Двери — металлическими. А над входом висела табличка, на которой от древних букв сохранилась ровно половина.

— Ох, лапушка... — Аня замолчала в попытке элегантно спрыгнуть с лошади. Попытка — ключевое слово. Её ноги отказались слушаться. Она рухнула в серую жижу у входа, вскрикнув от боли.

— Твою же… — она схватилась за бедро. — Я не чувствую ног!

Фиона, которую высокий священник уже галантно усаживал в тёплую карету, даже не обернулась. Лишь вскинула подбородок, будто говоря: сама виновата. Пока Аня, скрипя зубами, поднималась, всё тот же рыжий Брат-Хранитель подхватил её под локоть.

— Вы можете называть меня брат Патрик, — пробормотал Патрик, виновато почесав затылок. — Я провожу вас... на ночлег.

Ночевать Лапушка предлагал в тюремной камере на втором этаже. Крошечной комнате с лавкой, обитой кожей и туалетным ведром в углу.

— Хорошо хоть не использованное, — отметила Аня, разминая затёкшие ноги. Она присела на лавочку и тут же вскочила от боли. Патрик принёс ей чашку горячего чая и стопку толстых шерстяных одеял. Чистых и даже приятных на вид.

— Завтра вас ждет допрос, сестра, — Лапушка замялся. — Я постараюсь убедить комиссара быть мягче. Он… суровый человек. Но справедливый, конечно. Но больше всё же опасный.

Аня резко обернулась. Где-то под ребрами разлился холод, стоило вспомнить перекошенное лицо воина у храма. Очень реалистично для комы.

— Это тот, который… ну… пропал?

Патрик кивнул.

— Тогда не парься. Не будет завтра никаких допросов.

Аня нервно хмыкнула.

— Ты лучше, Патрик, отведи меня в нормальный туалет. Негоже ночевать с полным ведром.

Брат засомневался, но все же уступил. Туалетная комната в этом холодном и мрачном мире была немногим лучше ведра. Дело осложняла тупая ноющая боль по всей поверхности ягодиц. Но Аня не унывала: эта убогая дырка в полу — явная отсылка к сельским туалетам из репортажных командировок. А значит, нужно потерпеть, скоро она проснётся и пойдёт на работу.

— Это ли не счастье? — пробурчала себе под нос Аня, отгоняя мерзкое чувство, что ошибается в выводах. Девушка вернулась в камеру, совершенно игнорируя запыхавшегося Патрика позади. Проигнорировала она и то, что он закрыл решетку, только взглянула на стол в углу, куда мужчина положил ключи. Девушка расстелила несколько одеял на скамейку, одно свернула в роли подушки и одно оставила, чтобы укрыться. Она аккуратно улеглась бочком и взяла наконец в руки чай. Пар приятно поднимался от чашки.

— Доброй ночи, сестра. Я потушу свет, — прошептал Патрик и вышел из комнаты. Лязгнул засов.

— И тебе, братишка, — Аня отхлебнула чай.

Вкус был странным — будто трава и дым. Но тепло растекалось по телу. Убедившись, что Патрик точно ушёл, девушка наконец стянула колготки и растерла обледеневшие ноги. Даже в тусклом свете из маленького окошка было видно, как они покраснели и опухли.

— Ладно, проверим реальность происходящего ещё раз...

Аня встала, прошлась взад-вперёд по камере, потрогала холодный камень стены, ширкнула носком о ножку лавки, тихо выругалась — и остановилась у самих прутьев. На столешнице в углу комнаты, но за решеткой лежали ключи от камеры. Девушка уставилась на них. Долгим, пристальным, гипнотическим взглядом.

Аня как сейчас отчётливо помнила покалывания в ладонях и выплеск энергии откуда-то из области груди. Она точно подожгла того… комиссара. И это было главным доказательством, что всё вокруг — галлюцинация или сон. Есть ли в этой коме у неё другие способности?

— Ну давай… — прошептала она, хмурясь так, что вены на лбу вздулись. — Давай, двигайся.

Ключи никак не отреагировали. Девушка снова нервно зашагала по камере. Паника растекалась под рёбрами ледяной кляксой. Сознание рисовало самые безумные варианты: например, в той машине были сектанты и они увезли её в бессознательном состоянии в свою тайную общину. И разыграли весь этот спектакль перед ней? Аня фыркнула и встряхнула головой, отгоняя глупые мысли.

Девушка достала телефон из внутреннего кармана. Она мудро выключила его, как только поняла, что путешествие по галлюцинациям будет долгим. В пути, правда, пару раз доставала, включала и фотографировала особенно величественные валуны, подпирающие свинцовое небо. Ну и тот холм в виде пышных грудей.

Аня проверила галерею — все эти фотографии на месте. Сети нет, вай-фая тоже, батарея — девяносто семь процентов.

Девушка резко повернулась к ключам и продолжила гипнотизировать железяки, будто пыталась передвинуть их силой внутренней агрессии. Лучше бы всё это оказалось сном.

Вдруг всё получилось.

Комнату озарил свет. Мягкий, холодный, голубой — как отсвет зимней луны на снегу. Аня рефлекторно прикрыла глаза. В воздухе над столом проступил силуэт.

«Бабушка?» — пронеслось у неё в голове. Силуэт мигнул, затем расплылся и сложился обратно.

Лёгкая волна тепла прокатилась по комнате, и ключи… дёрнулись. Поползли по столу и полетели прямо девушке в руку.

— НИХРЕ… НЕТ, СЕРЬЁЗНО?! — Аня с облегчением прижала ключи к груди. — Да ладноааа!

Самодовольная улыбка сама растянулась по лицу. По телу разлилось тепло, а вместе с ним — пьянящая смелость. Такая, что даёт силу расправить плечи, поймать за руку продавца-мошенника и даже огрызнуться на начальство.

— Ну конечно, — пробормотала она и вскинула нос. — Логично же. Если уж я в коме, то в своих галлюцинациях я могущественная… ведьма? Маг? Магичка?

Ключи звякнули у девушки в руке. Аня подбросила их, поймала и решительно открыла решётку камеры. Довольная собой, вышла в комнату и облокотилась на тот самый стол, где лежали ключи.

— Если я смогла притянуть ключи… теперь надо закрепить управление огнём!

Радость разлилась по груди, в голове зазвенел азартный ток. Аня хищно обернулась к единственному объекту, подходящему для эксперимента, — ведру в углу. Наставила на него палец.

— Ну что, дружок? Время испытаний.

Девушка напряглась, представила огонь, затем вспышку, тепло пламени. Даже почувствовала, как где-то под рёбрами шевельнулся недавно выпитый чай… И ничего. Ведро стояло на месте. Смотрело на неё единственным глазом с презрением.

Аня снова ткнула в него пальцем.

— Гореть, сказала.

Ведро даже не звякнуло. Девушка тяжело выдохнула.

— Ну ладно… — она прислонилась лбом к стене. Усталость резко накрыла тело. — Не всё сразу.

Аня многообещающе подмигнула в темноту.

— Не переживай. Я тебя всё равно подожгу.

Уже не столь энергично, но всё ещё беззаботно она дёрнула дверь, ведущую из комнаты в коридор. Та не открылась. Сквозь решётчатое окошко виднелась тёмная стена.