— Григорий Игоревич может говорить всё, что считает нужным. Я не влияю на его решения. Если у тебя есть предложения — говори, — обратилась она к нему подчеркнуто официально.

— Да я же сказал, что не могу предложить ничего цензурного.

— Алкоголя всё равно не будет, — с откровенной тоской в голосе резюмировал Матвей.

Класс дружно хохотнул, разряжая атмосферу.

— Ну, с алкоголем мы, пожалуй, сможем решить вопрос, — хитро прищурился Грэг.

Ксения Анатольевна снова начала заводиться, но Грэг вовремя исправился:

— Шампанское-то вам всяко разрешат, — он подмигнул нам.

Всем, конечно, моментально стало ясно, что про «шампанское» он говорит исключительно для приличия, но литераторша этой тонкой иронии не заметила. Грэг мастерски умел создавать праздник из воздуха.

В этот момент дверь распахнулась, и в класс влетел Аристарх Викторович. Увидев Ксению Анатольевну, стоящую плечом к плечу с Грэгом, он аж опешил:

— Вы ещё здесь? — обратился он к другу.

— Как видишь.

— Уже пятый час! Вы что тут вообще делаете?

Пятый час?! У нас у всех глаза полезли на лоб. Мы просидели в школе практически до самого вечера! Народ тут же зашуршал по карманам, вытаскивая телефоны, чтобы проверить, не сошел ли учитель с ума.

— Да вот, рассказывал ребятам разные байки, — невозмутимо улыбнулся Грэг.

— Какие еще байки? — Аристарх Викторович с подозрением поставил портфель на стол.

— Ну, помнишь наш рок-концерт в одиннадцатом классе?

— Ты что… рассказал им всё? — в глазах учителя музыки мелькнул неподдельный ужас.

— Ну, не то чтобы всё…

— Мы теперь знаем, как вы умеете отдыхать, Аристарх Викторович! — во всю мочь заорал Пашка, и класс взорвался хохотом.

— Грэг… я же просил просто посидеть с ними! — схватился за голову учитель.

— Да ладно тебе. Тем более, не я первый начал.

— А кто тогда?! Они дети, а мы педагоги, Грэг! — Аристарх Викторович демонстративно встал рядом с Ксенией Анатольевной, занимая оборонительную позицию плечом к плечу. — Если начальство узнает, меня уволят по статье! Я же просил: посидите тихо!

— Арик… это я сказала. У меня случайно вырвалось, — раздался виноватый голос из-за спины музыканта.

Аристарх Викторович мгновенно всё понял, сдулся и только тяжело вздохнул:

— Ладно. Время уже детское, всем пора по домам.

— Мы вообще-то еще не решили насчёт выпускного! — запротестовал я.

Странное дело — мне совсем не хотелось уходить. Теперь, когда эти трое взрослых стояли перед нами вот так, без масок и официальностей, в классе царила какая-то домашняя атмосфера. Хотелось сидеть и слушать их бесконечно.

— А что вы хотите? — устало спросил Аристарх Викторович.

— Я предложила им сделать какое-нибудь творческое выступление, чтобы запомнилось на всю жизнь, — подала голос Ксения Анатольевна.

— И какие идеи?

— Мы хотели спросить у Грэга, но он ломается и молчит, — подставил я нашего героя.

Аристарх Викторович мгновенно оценил всю катастрофичность момента. Если Грэг сейчас начнет генерировать идеи для одиннадцатого класса, анархия станет официальным гимном школы.

— Думаю, вам пока рано об этом думать. Сперва сдайте экзамены, а то в голове один ветер останется. Предлагаю вернуться к этому разговору после сдачи ЕГЭ, — серьезно произнес Грэг с долькой сожаления.

Большинство ребят, не пылавших особой страстью что-либо делать, ухватились за эту отговорку и закивали.

— Ну что, тогда расходимся? — оглядел нас Аристарх Викторович.

Все начали лениво собирать рюкзаки.

— Грэг, а как у тебя-то выпускной прошел? — вдруг выпалила Света, глядя на него снизу вверх.

Несмотря на общую усталость, все замерли в ожидании финального аккорда.

— О нет, ребятки. Всем уже пора по домам, — отмахнулся он.

— Да ладно тебе, Грэг, расскажи последнюю историю! — поддержал я Свету.

Грэг неуверенно скосил глаза сначала на Ксению Анатольевну, потом на Аристарха Викторовича… и улыбнулся.

— Так, Аристарх Викторович прав, — отрезала Ксения Анатольевна, окончательно придя в себя. — Всем пора по домам. Ваши родители наверняка уже обрывают телефоны.

— Мы можем им позвонить и сказать, что задерживаемся по уважительной причине! — тут же парировал я, не желая отпускать этот момент.

— Ксения Анатольевна, извините… — робко подала голос Света. — Я не могу ручаться за абсолютно всех, но уверена: многие сейчас отдали бы всё, чтобы дослушать историю Грэга.

Класс замер, ожидая вердикта.

Наши «законные» учителя — по литературе и музыке — явно нервничали. Они смотрели на нас как на птенцов, еще не окрепших для суровой правды жизни, от которой нас нужно оберегать. И только Грэг общался с нами как с равными. Без сюсюканья, без педагогических реверансов. Наверное, именно поэтому наш новый «друг» так молниеносно взломал оборону нашего класса.

— Извините, ребят, но тут я соглашусь с вашими учителями, — неожиданно мягко произнес Грэг. — Пора по домам. Время позднее, родители действительно будут сходить с ума.

Спорить с ним было бесполезно. С понурыми лицами, нехотя, мы потянулись к выходу, волоча рюкзаки. Гул голосов в коридоре постепенно затихал.

В кабинете остались только трое: наш новый загадочный гость и двое учителей.

Глава 7

Мы спустились на первый этаж, но уходить никто не спешил. Воздух в школьном холле буквально вибрировал от нашего шепота. Класс мгновенно раскололся на два непримиримых лагеря.

— Блин, ну он же реально крутой! — горячился Матвей, размахивая руками. — Вы видели, как он её на место поставил? Приехал через восемь лет, весь такой на драйве… Настоящий рок-н-рольщик. А Ксения Анатольевна… ну, переборщила она с журналом. Видно же, что её до сих пор штырит от него.

— «Штырит»? Ты серьезно, Матвей? — Света скрестила руки на груди и посмотрела на него как на насекомое. — Человек восемь лет назад просто исчез. Не звонил, не писал. Она тут жизнь по кускам собирала, карьеру строила, а он вваливается в класс и начинает травить байки о том, какой он герой. Это не крутость, это эгоизм высшей пробы.

— Но история про Ласточку… — робко вставила Оксана, прижимая ладони к щекам. — Это же так романтично! Он защищал её с пятого класса. Такую любовь нельзя просто так вычеркнуть.

— Романтично — это когда на руках носят, а не когда связывают ведущих и напиваются за кулисами, — отрезала Света. — Ксения Анатольевна — приличный человек, а он ведет себя как… как Грэг.

Я слушал их и понимал: правы оба. В Грэге было это странное, дикое обаяние, которое тянуло за собой, но за этим блеском скрывалась какая-то разрушительная сила. А Ксения Анатольевна сейчас казалась мне не просто строгой учительницей, а раненым зверем, который защищает свою территорию от того, кто когда-то выжег там всё дотла.

— Куда это он? — вдруг прошептал кто-то.

Мы замолчали. Грэг, не глядя по сторонам, прошёл через коридор. Его походка уже не была такой развязной. Он толкнул двери актового зала и скрылся внутри.

— Не знаю, — тихо ответила стоявшая рядом со мной Света.

Странно, но мы со Светой стояли почти вплотную. И, что ещё страннее — не ругались. Наверное, музыка Грэга или эта внезапная драма взрослых выбили из нас всё желание язвить.

Когда все ученики потихоньку разошлись, в школе воцарилась та самая неловкая тишина, которая бывает только после большого скандала. В классе наверху, должно быть, Аристарх Викторович пытался осознать масштаб катастрофы. Ему сейчас доставалось с двух сторон: за спиной — разгневанная коллега, впереди — непредсказуемый лучший друг.

А Грэг, проведя пару минут в гулкой пустоте зала, снова вышел в опустевшие школьные коридоры. Его глаза странно блестели — в наступающих сумерках казалось, что они наливаются какой-то пугающей искренностью. Он медленно прошёл по рекреациям, поднялся наверх и снова спустился на второй этаж. Его взгляд цеплялся за каждую мелочь: за выщербленную плитку на полу, за старые стенды, за привычный запах краски и мела. Он пытался понять — осталось ли здесь хоть что-то от того Гриши, который когда-то верил, что мир принадлежит ему одному?