— Да! Давай! — послышалось со всех сторон.

— Кто-нибудь вообще слышал об этой банде? — спросил Грэг, сосредоточенно копаясь в телефоне в поисках нужного трека.

Он обвел класс взглядом. Ребята лишь недоуменно переглядывались и крутили головами. Я робко поднял руку:

— Я слышал.

Света тут же бросила на меня быстрый, недовольный взгляд — словно я покусился на её единоличное право быть самой умной в глазах Грэга. Но уже через секунду её глаза потеплели. Она повернулась к учителю и добавила:

— Я тоже их слышала.

Грэг так и расплылся в хитрой ухмылке:

— О, любители классического рока подъехали! Ну привет, новая парочка нашего класса!

Кабинет взорвался дружным хохотом. Мои уши мгновенно вспыхнули пунцовым цветом, а Света быстро отвернулась, делая вид, что её безумно заинтересовал вид за окном.

— Значит, больше никто? Да, тяжело с вами, молодежь, — покачал головой Грэг. — Что вы вообще слушаете, кроме своего прогрессив-хауса?

Ответом ему была тишина, наполненная предвкушением. Грэг нажал кнопку воспроизведения, и…

— «Это всё, что останется после меня». Немного отойдём от рока и окунёмся в содержание текста. Это авторская песня и, на мой взгляд, одна из лучших песен в нашей стране. Её исполняет Юрий Шевчук. Песня с глубоким смыслом. Не знаю, возможно, вам она не понравится, но таковы условия моего рассказа. Заодно вы немного приблизитесь к пониманию человеческой души. Главное — постарайтесь не просто услышать песню, а почувствовать её.

Грэг подключил колонки к телефону и нажал большим пальцем. Класс замер. Через секунду зазвучала музыка.

Он медленно повернулся, оглядывая нас и выискивая первую реакцию. Затем снял кожаную куртку, бросил её на стул и подошёл к окну, закатывая рукава кофейной рубашки до локтей.

— Ах да, вы не против, если я здесь ещё и покурю?

Не дожидаясь ответа, он сам за всех решил:

— Ну вот и отлично. Только никому ни слова. Особенно Аристарху Викторовичу.

Грэг забрался на подоконник, перекинул одну ногу через раму и уселся, свесив её наружу. Из кармана джинсов он достал синюю пачку сигарет, дважды постучал сигаретой о твёрдый край подоконника и зажал её губами. Зажигалка щёлкнула, и прозрачные клубы дыма поплыли в свежий летний воздух.

На лицах одноклассников застыл пустой взгляд. Но это была не скука и не безразличие. Скорее, каждый из нас ненадолго провалился в собственные мысли. Песня вытаскивала из памяти забытые картины и заставляла задуматься о том, что нам действительно дорого.

Это было удивительно. Мы знали Грэга меньше часа, но он уже обладал каким-то необъяснимым даром притяжения.

Сам он сидел на подоконнике и курил, глядя в голубую даль. Его взгляд стал задумчивым, чувственным. Казалось, музыка тоже вернула его в прошлое — к чему-то очень дорогому. В ярком солнечном свете глаза Грэга едва заметно блестели.

Он казался разгильдяем и нарушителем всех возможных правил. Порой его поведение раздражало, но рядом с ним всё равно хотелось разговаривать. Возникало ощущение, что Грэг способен обсуждать что угодно — от рок-музыки до смысла жизни. Даже его шутки, ещё недавно казавшиеся глупыми, теперь звучали иначе.

Это был самый необычный человек из всех, кого я встречал. В нём странным образом сочетались показная простота и широта мысли, нахальство и притягательность, раздражение и желание слушать дальше. К Грэгу невозможно было относиться однозначно.

Песня перешла в последний припев. Света повернула голову в мою сторону — словно время на мгновение замедлилось.

У меня сильно забилось сердце. Я почувствовал что-то странное, почти пугающее: будто боялся больше никогда её не увидеть. Её глаза притягивали меня, и я незаметно для себя утонул в этом взгляде, забыв о собственной гордости.

Песня закончилась, и мы все постепенно вернулись из своих тёплых воспоминаний в школьный кабинет.

— Вы можете не курить? — первой нарушила тишину Света.

— Почему?

— Как это — почему? Мне плохо от запаха табака. И вообще, мы в школе.

— И?

— В смысле — «и»? Мы ещё дети.

Грэг усмехнулся:

— Странно. А ведёте себя так, будто хотите, чтобы с вами считались как со взрослыми. К тому же вы уже в одиннадцатом классе. Кто из вас ещё не курит и не пьёт? — Он оглядел класс и тут же смягчился: — Но ладно, маленькая принцесса. Сейчас брошу.

Он сделал ещё пару затяжек, затем погасил сигарету о подошву кроссовка и убрал окурок обратно в пачку.

Света посмотрела на него с явным неодобрением, но спорить не стала.

Грэг сполз с подоконника и подошёл к телефону. Когда одна композиция заканчивалась, её сменяла другая. В музыке слышались фортепиано, скрипка, гитара и барабаны — необычное сочетание классики и рока.

Он немного убавил звук и снова забрался на подоконник. Теперь музыка должна была сопровождать его рассказ.

— Ну что именно вам рассказывать? И с чего начать?

Я вспомнил разговор Грэга с Аристархом Викторовичем о женщине и поднял руку.

— Подождите… А вы ведь с Аристархом Викторовичем лучшие друзья?

— Да, — ответил Грэг, слегка смутившись. — А к чему такой вопрос?

— А где сейчас эта женщина? — спросил я, решив идти напролом.

Грэг прищурился, покачал головой и усмехнулся:

— Хм, вот оно как! А ты, оказывается, маленький воришка. Ходишь и подслушиваешь чужие секреты, шельмец? Двойка тебе за урок.

— Так и где она? — я проявил настойчивость, чувствуя, что нащупал золотую жилу.

— Если ты думаешь, что у тебя получится прижать меня к стенке так же легко, как у этой мадемуазели, — Грэг кивнул на Свету, — то ты крупно ошибаешься, парень.

— Ну вы сегодня ответите нормально или как? — тут же перехватила инициативу Света.

Грэг с притворным недоумением развел руками:

— Да как тебе это удается? Ладно, сдаюсь. Спроси лучше у своей второй половинки, — он хитро кивнул в мою сторону. — Судя по его хитрому виду, он уже всё раскопал.

Весь класс дружно обернулся и уставился на меня. Света тоже повернулась, удивленно приподняв брови.

— Давай, выкладывай, раз уж заварил эту кашу, — подмигнул мне Грэг. — Иди до конца.

— Она работает в нашей школе, — твердо выдал я.

Кабинет дружно ахнул. Тишина мгновенно взорвалась шёпотом, спорами и предположениями. Девчонки за партами взволнованно зашушукались.

— Это правда? — Света пристально посмотрела на Грэга. — И кто это?

— А ты отгадай, чертовка!

— Марина Владимировна? — тут же предположила она.

— Ты решила просто перебрать всех по списку? А я-то думал, ты ратуешь за логику и дедукцию! — Грэг разыграл глубокое разочарование.

— Здесь всего три варианта, — веско заявил я, окончательно входя в роль сыщика. — Если, конечно, сопоставить факты и учесть ваш возраст. Сколько вам? Предположим, тридцать шесть.

Поскольку Аристарх Викторович не раз рассказывал, как они с Грэгом в своё время протирали штаны в этих самых стенах, круг подозреваемых сужался на глазах. Из незамужних или гипотетически подходящих учительниц в школе было всего трое.

Первая — Марина Владимировна, англичанка. Но там без вариантов: образцовая семья, сын, дочка, муж. Да и по характеру она настолько тихая и бесконфликтная, что Грэга с его ураганным темпераментом придушила бы своей правильностью в первый же день. Тоска смертная, ему бы с ней стало скучно на второй минуте.

Вторая — Виктория Яковлевна, физичка. Вот у неё характер — чистый тротил. Взрывается с пол-оборота. Растит ребенка одна, мужа нет. Вполне рабочий вариант для такого бунтаря. Они бы отлично смотрелись вместе на каком-нибудь байкерском фестивале.

И, наконец, третья — Ксения Анатольевна, наша литераторша. Безумно красивая, притягательная, но... У неё дочка Рита и муж. Да и ужиться эти двое точно не смогли бы. Они бы истязали друг друга до полной потери пульса. Чистая драма, без шансов на выживание.

Завершив этот титанический мозговой штурм, я победно обвёл класс взглядом и выдал вердикт: