Теперь у открытой могилы великого человека рядом с Мавзолеем мы стояли вчетвером…
Василий принял американского президента только на второй день после похорон. Сначала заново были подписаны все договоры, заключенные погибшей советской делегацией на Гавайях. Ведь наши экземпляры документов были безвозвратно утеряны. Затем состоялась короткая беседа, в которой обе стороны подтвердили свой курс на дружбу и сотрудничество двух великих народов. Когда руководители стран по обоюдному согласию решили побеседовать один на один, Рузвельт сначала высказал свое восхищение Васиным английским, затем еще раз принес свои личные и от всего американского народа извинения за такую трагическую гибель всей советской делегации и «глубокоуважаемого товарища Сталина». Причем последние слова он произнес с чудовищным акцентом, но по-русски.
– Я принимаю ваши извинения, мистер президент. Будем надеяться, что это последнее, что было плохого между нами лично и между нашими народами.
– Мистер председатель, ответьте мне на один вопрос. Это нужно, чтобы между нами совсем уж ничего не стояло.
Вася Сталин поощряюще кивнул.
– У вас… – американский президент запнулся, но потом все-таки продолжил: – У вашей страны действительно есть машина времени?
Василий задумался. Врать в глаза Рузвельту не стоило. От этого разговора слишком многое зависит. Как минимум – будущие отношения двух великих держав. Говорить всю правду? Нельзя. Значит, хочешь не хочешь, а часть придется сказать. А, собственно говоря, что он теряет? Точка невозврата[15] пройдена. Уже никто и никогда не сможет победить Советский Союз силой оружия. Армия сильна, как никогда. Заводы работают. Экономика в норме. В ближайшие годы у нас будет Бомба.
– Нет, мистер президент. Нет у нас никакой машины времени и никогда не было. Тут несколько другое. Вы когда-нибудь слышали о гипотезе множественности миров?
Глаза Рузвельта расширились. Он понял, что Сталин сейчас говорит правду.
– С нами неизвестным нам техническим способом, – вот здесь Василий говорил не совсем правдиво. Лично он, как раз, знал почти все нюансы, – связались из такого мира. Где он находится, близко ли, далеко или вообще в другой вселенной, наши ученые не знают.
А вот это была чистая правда.
– В том числе именно поэтому мой отец сделал все возможное, чтобы все лучшие ученые планеты приехали в Советский Союз и общими усилиями попробовали решить эту научную задачу.
Василий закурил и продолжил:
– Мы получили довольно много научной и технической информации оттуда. Часть была на английском языке. Сейчас связь с тем миром по неизвестной нам причине прервана. Судя по уровню переданной информации, наши аналитики ориентировочно определили уровень их технологического опережения по сравнению с нами в пятьдесят-сто лет. Вот это то, что я могу вам сказать, мистер президент.
Вася замолчал, а Рузвельт задумался. Все, что сейчас сказал ему советский Председатель, очень стройно укладывалось во все произошедшее за последнее время. Да, если бы три года назад напасть на них… Нет, он не имеет ничего личного против Советов, но теперь же минимум на долгие десятилетия придется смириться с их доминированием. А ведь этот молодой Сталин настроен к его Америке вполне дружелюбно. Идти сейчас против них войной – безумие. Придется смириться и двигаться в кильватере Советского Союза. Во всяком случае, быть вторыми в мире значительно лучше, чем одной из третьестепенных стран при лидерстве этих снобов из Туманного Альбиона, как было всего несколько лет назад…
Василий тоже думал. Сказать больше? Обрисовать перспективы цивилизации «пан-Америка»? Почему бы и нет? А надо? Обязательно!
– Была информация и художественного характера. Фильмы, книги… Там, похоже, какое-то отражение нашей реальности. Но история уже различается. Очень сильно различается. Они, – Вася запнулся, – они – гниют.
– Как это? – не понял Рузвельт.
– Там тоже была война. Причем значительно более тяжелая, чем у нас. Многие десятки миллионов жертв. Шесть лет они там воевали… Европа, Азия… Потом пошли перманентные, уже не мировые, войны. Хотя противостояния там были на самой грани… Гонки вооружений, чудовищные виды сверхмощного бесчеловечного оружия… Но не это самое страшное. Они гниют изнутри. Однополые браки, лесбийские парады, наркомания – всего лишь болезнь, а не преступление. Священники развращают и насилуют детей. Полная потеря приоритетов развития цивилизации. Вышли в ближний космос, достигли Луны и… вернулись обратно. Реально у власти – большие деньги. Делается только то, что дает прибыль. Этические нормы только на словах. Они там постепенно закукливаются в ставшем внезапно очень маленьким мире. Проедают ресурсы планеты. Климат в результате сжигания запасов углеводородов и безудержной вырубки лесов портится. Еще сотня лет, максимум – две сотни, и начнется регресс… Я не хочу, чтобы что-то подобное произошло у нас.
Сталин замолчал. Рузвельт смотрел на него широко открытыми глазами и… верил. Верил всему, что сейчас рассказал ему этот самый молодой в мире руководитель самого большого и сильного на Земле государства. Он только не мог понять, почему в глазах этого парня была такая боль…
– И о чем же была ваша беседа? – Берия снял пенсне, протер стекла белым батистовым платком и надел свой легендарный оптический прибор обратно на переносицу.
– В принципе, я открыл ему наши карты, – Василий коротко пересказал свой разговор с американским президентом.
Маршал хмыкнул:
– Теперь американцы не рыпнутся. Мне кажется, Рузвельт вряд ли будет делиться этой информацией с кем-нибудь.
– Гопкинсу все выложит, – поправил Синельников, – они очень дружны.
– А этот советник не разболтает? – Берия посмотрел на директора СГБ.
– Нет, – ответил за друга Вася, – к тому же ему мало осталось – неоперабельный рак. Но даже если и разболтает, что с того?
Маршал несколько раз перевел взгляд с одного на другого.
– Вот что, парни, а все ли вы мне рассказываете?
– Все, Лаврентий Павлович, – глядя Берии прямо в глаза, сказал Василий, – все, что вы спрашиваете.
Тот хмыкнул:
– Так, хорошо, а что я забыл спросить?
Отвечать взялся Синельников:
– Ведется работа по дискредитации ряда американских политиков, которые уже сейчас или в будущем станут врагами Советского Союза.
– Например? – потребовал маршал.
– Сенатор Трумэн, некто Маккарти.
– Кто такие?
– Трумэн – возможный вице-президент Штатов после смерти Рузвельта, соответственно, должен занять его место. Джозеф Маккарти – тоже американец. Вундеркинд, мать его. Оба – антикоммунисты и очень не любят нашу страну, – коротко доложил генерал.
Берия задумался, затем посмотрел на сидящих перед ним друзей и неожиданно улыбнулся:
– Ладно, парни, только давайте на будущее вы все-таки будете меня информировать о таких вещах. С Громыко хоть посоветовались?
– Лаврентий Павлович, – протянул все тот же Синельников, – обижаете. Чтобы внешняя разведка работала без контакта с МИДом?… И с Проскуровым[16] все обговорили.
– Тогда еще вопрос: почему Иосиф Виссарионович в Канаде не запретил деятельность партий, кроме откровенно фашистских?
Сталин с Егором переглянулись. Василий достал папиросы, простучал одну о пачку, вытряхивая табачинки, промял мундштук, закурил и только потом начал говорить.
– То, что лежит на поверхности – показать, что Советскому Союзу и его руководству народная демократия совершенно не чужда – это ширма. Реальный план отца – запрет в будущем всех партий.
Василий не стал говорить маршалу, что это его план, с которым Иосиф Виссарионович согласился еще год назад по времени этого мира.
Берия все-таки спросил:
– И компартию запретить?
И подполковник, и генерал-полковник синхронно кивнули.
15
Так называют место на маршруте полета, после которого уже нельзя разворачивать самолет для возвращения на аэродром взлета, даже если возникают технические неполадки. Можно лететь только вперед. Горючего на обратный путь уже не хватит
16
Иван Иосифович Проскуров (18 февраля 1907, Малая Токмачка, ныне на территории Запорожской области Украины – 1941, СССР) Герой Советского Союза (медаль «Золотая Звезда» № 33). В нашей истории в описываемый момент – генерал-лейтенант авиации начальник Разведывательного управления РККА (ГРУ)