Игорь Губерман

Девятый иерусалимский дневник

Новые гарики из будущей книжки

© Губерман И.М., 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *
Не двигается время наше вспять,
но в некие преклонные года
к нам молодость является опять
и врёт, как лихо жили мы тогда.
* * *
Мы содержимся в холе и неге,
мы хранимы семьёй, как алмаз,
только мха молодые побеги
всё равно прорастают из нас.
* * *
Во гневе полезно в себя заглянуть
и тихо застыть, наблюдая:
с душевного дна поднимается муть
и злобно бурчит, оседая.
* * *
По жизни повстречал я много разного —
изрядно и высокого, и гнусного,
прекрасного не меньше безобразного,
но более всего – смешного грустного.
* * *
Меня моя берлога приласкала,
от ветра укрывая и дождя,
а слава, говорят, меня искала
и очень огорчилась, не найдя.
* * *
Блаженны те, кто зубы стиснув,
терпя насмешки и лишения,
весь век у жизни ищут смысла,
хоть у задачи нет решения.
* * *
Мой дом зарос холмами книг,
и душно спать к утру,
но окажись я вдруг без них,
я ссохнусь и умру.
* * *
Воздух весенний похож на лесной,
пахнет мечтами увядшими,
многие ангелы скользкой весной
тихо становятся падшими.
* * *
Ужели допалил я мою свечку
и кончились пути мои кривые?
Но времени шуршащую утечку
недавно я почувствовал впервые.
* * *
Вырос я в загадочной отчизне,
в ней созрел мой разум и желания,
в университетах нашей жизни
ложь была наукой выживания.
* * *
Смешно в закатной нашей драме
играть надрывно и всерьёз:
уже маразм не за горами
и гнусно ширится склероз.
* * *
Нет, мы у судьбы не слепые рабы,
устроено так мироздание,
что если не ждёшь ничего от судьбы,
она утолит ожидание.
* * *
Всемирное движение истории
является для нас весьма загадочным,
однако же бывают территории,
где бег её становится припадочным.
* * *
Прощусь покуда с мыслями угрюмыми
и стану о былом писать моём:
былое, разукрашенное думами,
роскошным выливается враньём.
* * *
На будущее я не повлияю —
свои шуты появятся у них,
поэтому я молча наливаю
и тихо пью за правнуков моих.
* * *
Сейчас доступно для продажи
всё – от Луны до эскимо,
не только рукопись, но даже
и вдохновение само.
* * *
Все бураны, вьюги и метели,
что меня трепали много лет, —
кончились, опали, улетели,
только на весну надежды нет.
* * *
Печать печали перламутром
туманит лица
людей, не смогших этим утром
опохмелиться.
* * *
Античных авторов читаю,
довольно многих – первый раз,
и человеческую стаю
такой же вижу, как сейчас.
* * *
Пьём на равных. В результате —
как на слаженном концерте:
слабый духом спит в салате,
сильный духом – спит в десерте.
* * *
Сезоны тянутся, меняясь,
бесшумно шар земной вращается,
и, год от года удлиняясь,
моя дорога сокращается.
* * *
Клеймящих недостатки и пороки
я тьму встречал на жизненном пути,
они бубнили мне свои упрёки,
а я им говорил, куда пойти.
* * *
Мне часто снятся умершие люди —
знакомые, приятели, родня,
как будто тени кончившихся судеб
о чём-то упредить хотят меня.
* * *
Просторы российской словесности —
настолько большое пространство,
что в этой раскидистой местности
цветёт и любое засранство.
* * *
Долго, часто и помногу,
запустив дела и пьянки,
люди молятся то Богу,
то сверкающей обманке.
* * *
В давние мальчишеские лета
я читал запойно и подряд,
и в меня втекла отрава эта,
и в судьбу залился этот яд.
* * *
Изрядно время обломало
лентяя, пьяницу и лоха:
я хоть и знаю очень мало,
но я и это помню плохо.
* * *
О всякой не заботясь чепухе,
желая быть в уверенных руках,
овечки в их мечтах о пастухе
не думают ничуть о шашлыках.
* * *
Я виски лью в мои руины,
я пил на воле и в неволе,
меня Творец лепил из глины,
замешенной на алкоголе.
* * *
Усердие, серьёзность и практичность —
такие свойства духа не просты,
такую выдающуюся личность
я лично обхожу за три версты.
* * *
Я легко погружался в туман,
был решителен в жизненных сложностях,
и сложился бы дивный роман
об упущенных мною возможностях.
* * *
Сомнения меня одолевают,
они уже давно во мне крепчали:
ведь если в небесах не наливают,
то праведники там полны печали.
* * *
День ужался до мгновения,
но взошли колосья строчек;
смутно время вдохновения
и сокрыт его источник.
* * *
Леплю понты, держу фасон,
хвост у меня всегда морковкой,
но неотступно вижу сон,
что я защёлкнут мышеловкой.
* * *
Не скурвился, не спился и не спятил,
не вылинял от жизни ежедневной,
а всё, что потерял или утратил, —
пустяк на фоне целости душевной.
* * *
К нам Божественный свет освежающе льётся,
от него мы сильней и добрее,
человечество живо, покуда смеётся,
раньше всех это знали евреи.
* * *
Внучата со мной снисходительно дружат,
мы видимся кратко и редко,
потомки, быть может, потом обнаружат
во мне интересного предка.
* * *
Повсюдный климат, он таков —
печалит ум и дух,
сегодня время пауков,
и очень жалко мух.
* * *
Моей амбиции граница —
моё квартирное присутствие,
тому, кто властвовать стремится, —
моё брезгливое сочувствие.
* * *
Мир, конечно, круто развивается,
только чует чувство наше дошлое:
будущее насмерть разбивается
об укоренившееся прошлое.
* * *
И пигмеи, и титаны
равно рады, вероятно,
если ихние путаны
соглашаются бесплатно.
* * *
Про мир и дружбу пылкие доктрины
при взгляде с моего простого ложа,
с дивана моего, с моей перины —
пусты и пустотой меня тревожат.
* * *
Об этом и легенды есть, и были,
и книжным лесом факты проросли:
повсюду, где евреев не убили,
они большую пользу принесли.
* * *
И время шло бы удивительней,
и жизнь текла бы замечательно,
когда б себе своих родителей
мы подбирали до зачатия.
* * *
Конечно, хвала небесам
за ихний благой произвол,
но вырастил я себя сам —
и ветви, и листья, и ствол.
* * *
Рифмы вяжутся не вдруг —
ищут мыслей, бедные,
а во мне – Полярный круг
и поганки бледные.
* * *
В день святого Валентина,
в день венериных оков
серебрится паутина
на паху у стариков.
* * *
Непрестанно свой рассудок теребя,
я додумался – и лично, и по книжкам:
полагаться можно только на себя,
да и то с большой опаской и не слишком.
* * *
Раскаты войн и революций
трясут державы на корню,
а люди женятся, ебутся
и рады завтрашнему дню.
* * *
Оградившись незримым пунктиром,
я укрылся и виден едва,
на границах общения с миром
сторожат нас пустые слова.
* * *
Во мне на сцене каждый атом
работает на артистичность,
и это чувство всем фанатам
упятеряет фанатичность.
* * *
Уже Москва почти пуста,
а Питер вовсе стих,
друзья отбыли в те места,
где я не встречу их.
* * *
Дела мои грустно меняются,
печальны мои ощущения:
теперь даже мысли стесняются
являться ко мне для общения.
* * *
Слова играют переливами,
как на закате птичья стая,
и мы себя вполне счастливыми
вдруг ощущаем, их читая.
* * *
На исходе, на излёте, у финала,
когда близок неминуемый предел,
ощущается острей, насколько мало
получилось из того, что ты хотел.
* * *
Уму и сердцу вопреки
в душе хрустит разлом:
добро сжимает кулаки
и делается злом.
* * *
В борьбе за счастье люди устают
и чувствовать его перестают.
* * *
Россия – край безумного размаха,
где начисто исчезло чувство меры:
за много лет нагнали столько страха,
что он теперь в составе атмосферы.
* * *
Люди злы, опасливы и лживы,
мир – увы – таков, какой он есть,
только, слава Богу, ещё живы
совесть, милосердие и честь.
* * *
В любом государстве, стране и державе
ценя пребыванье своё,
евреи свинину всегда обожали
за вкус и запретность её.
* * *
Когда-то мужиком я был неслабым,
а дух легко с материей мешал,
и психотерапию нервным бабам
весьма удачно хером совершал.
* * *
К Создателю душевное доверие,
молитвы и услужливая лесть —
сейчас по большей части лицемерие
на случай, если всё-таки Он есть.
* * *
Полно дураков на ристалище нашем,
различных повадкой и лицами,
дурак из евреев особенно страшен —
энергией, хваткой, амбицией.
* * *
Недавно я подумал, что в чистилище
огромная толпа теней клокочет:
оно ведь наилучшее вместилище
для тех, кто даже в рай не очень хочет.