– Немцы… Экспериментируют, всё экспериментируют…

Карл Густавович почувствовал, как лицо заливает краска стыда и ужаса. Он быстро шагнул к Августине и положил руку ей на плечо, сжав с силой, которая могла бы причинить боль обычному человеку. Но девушка лишь прервала пение и повернулась к нему с вопросительным выражением в серебристо-серых глазах.

– Нам нужно идти, – прошипел Гильбих, обращаясь к семье и стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Августине стало плохо.

Он взял девушку под руку и почти силой повёл к выходу. Александра Александровна и близнецы последовали за ними, опустив головы и стараясь не встречаться глазами с другими прихожанами. Только у самых дверей Карл Густавович обернулся и, с трудом выдавив вежливую улыбку, произнёс достаточно громко, чтобы слышали стоявшие рядом:

– Прошу прощения за беспокойство. Моя племянница… она нездорова. Последствия нервной горячки. Мы отведём её домой.

Августина шла рядом послушно, но с явным недоумением.

– Я пела неправильно? – спросила она, когда они оказались на церковном дворе. – Высота тона не соответствовала стандартам?

– Нет, Августина, – устало ответил Карл Густавович. – Ты пела слишком правильно. Люди не способны петь так. Это пугает их.

– Не понимаю, – сказала она, наклонив голову под характерным для неё углом. – Разве совершенство не является целью?

– Не всегда, – тихо проговорил Карл Густавович, ощущая на себе тяжёлый взгляд жены. – Иногда недостатки делают нас людьми.

Разговор продолжился дома, за закрытыми дверями кабинета, где Александра Александровна дала волю накопившемуся гневу.

– Это было последней каплей, – говорила она, меряя шагами комнату. – Я больше не могу. Вы хоть понимаете, что нас теперь не примут ни в одном приличном доме? Что о нас будут говорить?

– Вы преувеличиваете, моя дорогая, – пытался успокоить её муж. – Ничего страшного не произошло. Подумаешь, девушка запела в церкви. Мало ли у кого бывают… э… экстатические религиозные переживания.

– Экстатические переживания? – Александра Александровна остановилась и посмотрела на него с выражением, которое бывает у людей, сомневающихся в рассудке собеседника. – Вы слышали этот голос? Это не человеческий голос! Так поют только… только…

Она не договорила, но взгляд, устремлённый к потолку, ясно показывал, что она имела в виду ангелов – или, возможно, существ из совсем другой области сверхъестественного.

Тем временем предоставленная самой себе Августина продолжала изучение человеческой жизни. Запершись в комнате, она часами стояла перед зеркалом, растягивая рот пальцами в разные стороны, пыталась создать то выражение, которое люди называли «улыбкой». С клинической беспристрастностью отмечала, какие мышцы задействованы, под каким углом должны подниматься уголки губ, как меняется форма глаз.

– Улыбка – выражение положительных эмоций через растяжение губ и сокращение окологлазных мышц, – бормотала она, записывая определение в маленькую записную книжку, подаренную Евгенией. – Наблюдение: улыбка Евгении отличается от улыбки Александры Александровны. Гипотеза: различные типы улыбок выражают различные эмоциональные состояния.

Она экспериментировала часами, пока не научилась создавать подобие человеческого выражения радости. Но что-то всё равно было не так – глаза оставались не вовлечёнными эмоционально, а сама улыбка выглядела приклеенной к лицу.

Другим объектом изучения стала походка. Августина обратила внимание, что люди двигаются по-разному, и решила найти наиболее эффективный способ передвижения. Особенно её заинтересовала манера ходить кухарки Марфы. Будучи пышной женщиной в годах, та передвигалась по дому покачивающейся походкой, слегка переваливаясь с боку на бок.

«Интересно, – думала Августина, наблюдая за кухаркой из-за угла. – Очевидно, это наиболее оптимальный способ распределения веса при ходьбе».

На следующий день домочадцы с изумлением наблюдали, как стройная, изящная Августина расхаживает по дому, широко расставляя ноги и раскачиваясь. Она появлялась в дверях гостиной и с серьёзным выражением лица пересекала комнату странной, вразвалочку, походкой, точно моряк на палубе во время качки.

– Что с ней теперь? – шёпотом спросила Ксения у сестры, наблюдая, как Августина, покачиваясь, проходит мимо.

– Понятия не имею, – так же шёпотом ответила Евгения, с трудом сдерживая смех. – Но выглядит это…

– Кощунственно, – закончила за неё Ксения, быстро перекрестившись.

– Я хотела сказать «комично». Она будто пародирует чью-то походку.

Загадка разрешилась за обедом, когда Августина вновь продемонстрировала особую манеру передвижения и вызвала наконец вопрос Карла Густавовича:

– Августина, зачем ты так странно ходишь?

– Я имитирую походку кухарки, – ответила она. – Очевидно, учитывая её возраст и авторитет в доме, это, должно быть, самая благопристойная походка для благородной дамы.

На мгновение за столом воцарилась тишина, а потом Евгения не выдержала и расхохоталась. Даже Александра Александровна, обычно сохранявшая каменное выражение лица при странностях Августины, слегка улыбнулась.

– Боже мой, – пробормотал Карл Густавович, протирая очки платком. – Августина, не все особенности чьего-то поведения… э… стоит копировать. У Марфы, видишь ли, геморрой, отсюда и её специфическая походка.

– Геморрой, – повторила Августина, словно пробуя слово на вкус. – Варикозное расширение вен в области ануса. Запомнила.

Евгения снова прыснула, скрывая смех в салфетке, а Ксения покраснела до корней волос. Александра Александровна лишь неодобрительно покачала головой.

– За столом не принято обсуждать подобные темы, – сказала она тоном, не допускающим возражений. – Карл Густавович, вы могли бы провести с вашей… родственницей беседу о приличиях.

Настоящий скандал разразился через несколько дней, когда Августина обнаружила в комнате Евгении женский журнал. «Дамский вестник» пестрел иллюстрациями последних парижских фасонов и содержал многочисленные советы по уходу за собой. Августина провела несколько часов, изучая журнал с той же сосредоточенностью, с какой учёный изучает древний манускрипт.

Результат этого изучения семья увидела вечером, когда все собрались к ужину. Ксения и Евгения уже сидели за столом, Александра Александровна занимала своё обычное место, Карл Густавович только что вышел из кабинета, на ходу протирая очки.

– Странно, – заметила хозяйка, оглядывая стол. – Где же наша… гостья? Обычно она не опаздывает к трапезам.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Августина. На ней было элегантное вечернее платье из шёлка цвета слоновой кости – очевидно, взятое из гардероба Александры Александровны, – но не это привлекало внимание. Лицо девушки было раскрашено самым фантастическим образом: ярко-красная помада покрывала не только губы, но и подбородок – словно она пыталась нарисовать себе второй рот, румяна лежали неровными лиловыми пятнами на щеках, а брови, нарисованные чёрным карандашом, располагались не над глазами, а на висках, придавая ей вид удивлённого инопланетного существа.

– Добрый вечер, – произнесла она, делая неуклюжий реверанс. – Теперь я неотразима, как и сказано в статье!

Карл Густавович поперхнулся и закашлялся, прикрывая рот платком. Ксения тихо ахнула и отвела глаза, а Евгения закрыла лицо руками, пытаясь скрыть смех. Лишь Александра Александровна сохранила видимость спокойствия.

– Августина, – сказала она с деланной невозмутимостью, – боюсь, вы неправильно поняли инструкции в журнале. Это не то, что называется «быть неотразимой».

– Но здесь ясно сказано, – возразила Августина, доставая из кармана платья вырезку из журнала, – «подчеркните линию бровей, чтобы сделать взгляд более выразительным». Я подчеркнула.

– Да, но не на висках, а над глазами, – вздохнула Александра Александровна. – И помада наносится только на губы, а не… на весь подбородок.

– Но в статье говорится: «нанесите помаду на губы, чтобы они казались более полными», – настаивала Августина. – Я проанализировала это утверждение и пришла к выводу, что если нанести помаду на более широкую область, губы будут казаться ещё полнее.