«Вот же волчара, никогда своего не упустит! Не зря „мгели“ означает „волк“, – подумал Тучков. – Надо выяснить, от кого произошла утечка информации. А с другой стороны – баба с возу».
– Хорошо, товарищ Мгеладзе, если исполком не будет против. Но что за проблема, почему ко мне?
– Нас в порт не пускают, – сознался Мгеладзе.
– Нас? – переспросило Тучков. Директор молча показал на группу человек в десять, стоявших невдалеке.
«Десять на сто – выходит почти тысяча человек. Чем не решение? А наблюдение наладим» – Тучков мыслил прагматично, но и контроль упускать не хотел:
– А где их участковые? – потом повернулся к председателям. – Товарищи, подойдите.
Когда те подошли, и закончили вразнобой представляться, Тучков сказал:
– Товарищи, учтите, вы берёте на себя большую ответственность. К вам попадут люди, лишившиеся всего привычного, дома, семьи, друзей. А для нас важен каждый человек. Вы будете обязаны стать им новой семьёй. И почему вы без участковых? Отбор должен проводиться вместе с ними. И я буду спрашивать с вас за каждого, кого вы возьмёте.
Вперёд выдвинулся грузный, что не мешало ему быть очень подвижным, Апостолиди:
– Кали мера, товарищ Тучков, – он всегда так здоровался, как бы подчёркивая, что, когда большинство греков после революции уехало в Элладу, в его селе остались все. Строить первое в мире государство рабочих и крестьян, – помните, когда к нам привезли детей из Испании, разве они не стали нашими детьми?
– Кали мера, Одиссей Анастасович, – ответил капитан, – вы составили заявку?
Ему протянули список из одиннадцати фамилий, написанных химическим карандашом.
– Пройдёмте, товарищи, – и Тучков направился к проходной порта.
г. Брест. Девятая погранзастава
Василий Нестеренко, сержант ПВ НКВД
– Сержант Нестеренко!
– Я, товарищ лейтенант!
– Значит так, Василий, – на начальнике лица нет. Ну, верно, он за последнее время спит только тогда, когда с ног падает. – Берешь телегу и дуешь в Волынку. Михеич нам гостинцев обещал. Заберешь, привезешь сюда. А то на союзников из будущего нам довольствия комендатура не выделяла, а кормить их надо. Заодно узнаешь, как там дела. Возьми с собой… Во! Фридлендера возьми. Тебе полезно антисемитизм свой лечить.
– Никакой я, товарищ лейтенант, не антисемит! Аврик – хороший парень, пооботрется, отличный пограничник будет.
– Тем более. Вот его и возьми. Одна нога здесь, другая там.
– Так точно, товарищ лейтенант.
СССР, в горах Памира.
Группа российских альпинистов
– Еж твою двадцать восемь через синхрофазотрон и адронный коллайдер в горбатую спину!
– Стакан!
– Перебьешься! «Ёж» – слово нематерное. А колючее животное!
– А этот… «синхо…», ну и то, что в спину.
– Тоже нематерное, – заступился Егор, – вполне себе приличные устройства. Что там, Лех?
– Сам посмотри.
Егор подошел. Из тщательно очищенного от снега льда торчала головка крюка с продетой в серьгу петлей веревки.
– Это что? – спросил Лешка.
– «Морковка», – ответил Егор, рассматривая железку с не меньшим удивлением, – ледовый крюк. Использовался раньше. Когда буров не было. В лагерях еще есть запасы. Иногда их в скалы долбят, «точки» вечные получаются.
– Это я и сам догадываюсь, не дурнее паровоза, – съязвил Лешка. – Какому… – он проглотил матерное слово, правда, целиком от ругани не избавившись, – … дятлу, пришло в голову изображать из себя дятла?! Буры уже лет тридцать, как есть! А петля? Это же пенька, мать ее!
– Причем, новенькая, – согласился Егор. – На ней мухи ни разу того, чик?чик, не делали.
– И заколотили его уже после снегопада! Это как понимать? Реконструкторы от исторического альпинизма? «Толчки» на Памир подались? Горных эльфов отыгрывают, блин! – начал заводится Лешка. Было у него с «толкиенистами» связано что?то нехорошее…
– Может у них трубки кончились? – выдвинул версию подошедший Санек. – А буры оставлять – ребят жаба задавила.
– Он же не в дырку от бура вбит! – хмыкнул, сомневаясь, Егор. – Напрямую в лед загнали. Да и за каким хреном тащить сюда «морковку»? Она же тяжеленная!
– И? – вопросительно посмотрел на командира Лешка. – Резюм будет?
– Не будет ни резюме, ни конструктива, – ответил Егор. – Будет перекур с разбором. И спуск. Последний пойдет с этого крюка. Трубку сэкономим.
Он отошел к рюкзакам, дождался, когда все рассядутся, и начал:
– Итак. Двадцать первого июня мы подошли к перевалу, который назвали «Загадка». До нас перевал никто не ходил, поскольку он на границе Китая и Киргизии, и только таким упертым раздолбаям как мы хватило терпения оформить все документы на пересечение границы и втолковать китайским погранцам, что эти бумажки не лажа. До перевала оставалось полчаса хода, и виден он был отлично. Никаких технических сложностей не наблюдалось. Так?
Остальные молча кивнули. Егор продолжил:
– В ночь на двадцать второе резко портится погода. Леха выходил из палатки, «эльфов погонять», в два ночи, было тихо. Я просыпался в четыре – уже мело.
– Ну, это не странность, – вставил Санёк, – с погодой всяко бывает. Горы.
– Согласен. Просто отмечаю. К утру двадцать третьего погода стала. И на перевале появилась абсолютно отвесная и идеально гладкая стена перемороженного льда, высотой около двадцати метров, идущая по всему гребню. Откуда взялась стенка, и причины ее характеристик мы объяснить не можем. С другой стороны перевала обнаружилась совершенно естественная картина спуска. Если не считать верхний срез стены.
– Угу, – вставил Лешка, – как будто ножом отрезали.
– Таким маленьким ножиком, размером с Останкинскую телебашню, – усмехнулся Влад, – и режущим перемороженный лед, как тортик.
– Кстати, – продолжил Егор, – перемороженным лед был только на самой стене. Под ней и на перевале – совершенно нормальный. И верх стены мне тоже показался обычным. Но крутить бур в последние полметра поленился, – он сделал паузу. – Дальше. Спуск с «Загадки» и подъем сюда принес вторую неожиданность. Относительные высоты ледников и вершин не соответствуют карте. Расхождения небольшие, но по очертаниям ледников заметно здорово. В тоже время, хребты и ущелья вяжутся однозначно: мы идем именно там, где планировали. Изменился только ледовый покров.
– Бред, – пробурчал Лешка, – но факт.
– Дальше, – не обратил внимания на реплику Егор. – Вчера вечером мы вышли на место ночлега другой группы. В принципе, обычная площадка. Но! Очень много мусора. Впечатление такое, что люди не только не уносят хлам с собой, но даже сжигать его ленятся. Серьезные люди так не делают, а обалдуи сюда не ходят.
– Еще одна странность, – вставил Санек. – Сам мусор. Упаковочная бумага, консервные банки. Ни полиэтилена, ни упаковок от всяких сникерсов и сублиматов.
Все задумались, вспоминая возможно упущенные наблюдения.
– Верно, – сказал, наконец, Егор. – Что ж ты раньше молчал?
– Сам только сейчас сообразил, – развел руками Санек. – Чувствовал какую?то неправильность, но какую – только въехал.
– Ладно. Учтем. А сейчас мы обнаружили, что перила на спуске крепились на доисторическую «морковку» и пеньковую петлю. Вроде всё. Или что?то забыл?
– На подъеме они обходили все крутые участки, – сказал Лешка. – Даже если это было категорически невыгодно. Только яснее не стало. Допустим, впереди группа остолопов, сдвинувшаяся на историческом снаряжении и жратве. Повторяют подвиги предков. Ледники тоже реконструкторы нарастили? Или за одни сутки нападало и уплотнилось двадцать метров? Да нас бы зарыло без следа. Глубже, чем Бодрова в Кармадоне.
– Подожди, – вскинулся Егор, – как ты сказал?