William March

THE BAD SEED

© А. А. Рудакова, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка^®

Когда позже тем летом миссис Пенмарк, пребывая в глубоком отчаянии и понимая, что из сложившейся ситуации не существует выхода, оглядывалась назад, в прошлое, ей казалось, что седьмое июня, когда состоялся пикник в начальной школе Ферн, стал для нее последним счастливым днем. Поскольку с тех пор она не знала ни покоя, ни умиротворения.

Пикник, традиционное ежегодное мероприятие, устраивали на пляже и среди дубовых рощ поместья Бенедикт, старинного загородного имения Фернов в Пеликаньей бухте. Именно там появились на свет и некогда коротали свои скучные, бессобытийные летние каникулы непогрешимые сестры Ферн. Они отказались продавать старое поместье и остались верны ему, даже когда нужда заставила их превратить городской фамильный особняк в школу для детей своих состоятельных друзей. Выезд неизменно устраивали в первую субботу июня, поскольку старшая из трех сестер, мисс Октавия, обходя молчанием те случаи, когда этот день выдавался дождливым и пикник приходилось переносить в помещение, уверяла, что первая суббота июня всегда погожая.

– Когда я была маленькой девочкой, такой же юной, как многие из вас, – каждый год говорила она своим ученикам, – мы всегда назначали пикник в Бенедикте на первую субботу июня. Сюда съезжались все наши родные и близкие, иных из которых мы не видели месяцами. Происходило нечто вроде воссоединения семей: повсюду смех, удивленные возгласы и нежные, взволнованные голоса. В этот чудесный день все были счастливы. Прежде раздоров не существовало; в приличном обществе не ведали ссор, леди и джентльмены никогда не обменивались грубостями. Мы с сестрами с любовью вспоминаем те времена и очень скучаем по ним.

В этот момент мисс Бёрджесс Ферн, средняя и самая практичная из сестер, заправлявшая делами школы, обычно замечала:

– В те дни было намного проще: дом полон прислуги, каждый готов помочь и стремится угодить. Мама с несколькими слугами прибывала в Бенедикт за несколько дней до мероприятия, иногда уже первого июня, когда сезон открывался официально, хотя местные старожилы считали подлинным началом лета наш пикник.

– Бенедикт – поистине чудесный уголок, – подхватывала мисс Клодия Ферн, младшая. – По границе наших владений на берегу бухты протекает Затерянный ручей, впадающий там в залив. – И Клодия, преподававшая в школе изобразительное искусство, машинально добавляла: – Тамошний ландшафт весьма напоминает очаровательные речные пейзажи кисти Бомбуа. – Сочтя, что некоторые из ее учеников могут не знать, кто такой Бомбуа, она добавляла: – Для младших поясню: Камиль Бомбуа – это современный французский художник-примитивист. О, как он искусен в своей безыскусности! Как умело строит композицию и применяет зеленый цвет! Позднее вы будете подробно изучать его творчество.

Долгий счастливый день участникам пикника предстояло начать в городском особняке Фернов – собственно, в школе; родителей учеников попросили привести детей на лужайку перед зданием не позднее восьми часов утра, когда было назначено отправление заказных автобусов. Вот почему миссис Кристин Пенмарк, которая не любила опаздывать и заставлять окружающих ждать, поставила будильник на шесть часов, решив, что так ей хватит времени не только управиться с обычными утренними делами, но и позаботиться о мелочах, которые вспоминаются в последнюю минуту, в спешке, и которые так легко упустить из виду.

Она зафиксировала час подъема в памяти и перед сном мысленно сказала себе: «Ты проснешься ровно в шесть, даже если с будильником что-то случится»; но будильник сработал вовремя, и молодая женщина, немного позевав, села в постели. Кристин сразу увидела, что день – как и обещала мисс Октавия – будет замечательный. Она откинула назад светлые, льняного оттенка волосы и первым делом направилась в ванную, где долго разглядывала себя в зеркало, рассеянно держа в руке зубную щетку, будто еще не решила, куда ее девать. У Кристин были широко расставленные безмятежные серые глаза и упругая загорелая кожа. Она растянула губы в первой за день неуверенной, робкой улыбке и, стоя перед зеркалом, рассеянно прислушалась к звукам, доносящимся из-за окна: отдаленному рокоту заведенного автомобиля; чириканью воробьев в ветвях вечнозеленых дубов, которыми была обсажена тихая улочка; внезапно зазвеневшему и тут же затихшему детскому голоску. Затем, стряхнув остатки сна и обретя привычную бодрость, Кристин умылась, оделась и отправилась на кухню готовить завтрак.

Позднее она пошла в спальню дочери, чтобы разбудить девочку. Комната оказалась пуста, и в ней царил такой порядок, что складывалось впечатление, будто ею давно не пользовались. Кровать была аккуратно заправлена, туалетный столик, где каждый предмет стоял на положенном месте, развернутый под привычным углом, имел безукоризненный вид. На столе у окна лежала одна из головоломок-пазлов, которые так нравились дочери Кристин, собранная лишь наполовину. Улыбнувшись про себя, миссис Пенмарк направилась в ванную дочери. Это помещение она застала в том же идеальном порядке, что и спальню; на веревке сушилось тщательно расправленное банное полотенце. Кристин ласково усмехнулась и подумала: «Я не заслуживаю такого толкового ребенка. Сомневаюсь, чтобы я в возрасте восьми лет хоть на что-нибудь годилась». Она вышла в просторную, изящно отделанную прихожую с элегантным старомодным наборным паркетом и весело позвала:

– Рода! Рода!.. Где ты, милая? Ты уже встала и оделась?

Девочка ответила нерешительным, осторожным голоском, как будто произнесение слов вслух было делом рискованным и требовало осмотрительности:

– Я тут. Тут, в гостиной.

Говоря о дочери миссис Пенмарк, окружающие чаще всего употребляли эпитеты «своеобразная», «благонравная» и «старомодная»; и на пороге гостиной Кристин, внутренне соглашаясь с этими определениями, улыбнулась, задаваясь вопросом, от кого девочка унаследовала невозмутимость, чистоплотность и спокойную самодостаточность.

– Неужели ты сумела причесаться и заплести косы без моей помощи? – поразилась миссис Пенмарк, входя в гостиную. Малышка повернула голову, чтобы мать могла изучить ее прическу. Прямые, жидкие и тусклые темно-каштановые волосы были заплетены в две тоненькие косицы, подхваченные наверх петлями, точно веревки на виселице. Кончики были стянуты лентами, завязанными бантиками.

Миссис Пенмарк осмотрела косички, убедилась, что они надежно закреплены, прикоснулась губами к каштановой челке дочери и сказала:

– Завтрак почти готов. Думаю, сегодня тебе стоит подкрепиться как следует, поскольку нет ничего более неопределенного, чем время обеда на пикнике.

Рода села за стол; на лице у нее застыло торжественно-простодушное выражение. Затем она улыбнулась какой-то своей тайной мысли, и на левой щеке тотчас заиграла небольшая ямочка. Девочка опустила подбородок, потом вновь задумчиво подняла его, опять улыбнулась, но еле уловимо: губы приоткрылись в странной робкой улыбке, обнажившей небольшую щель между передними зубами.

– Обожаю эту маленькую щелочку между зубами у крошки Роды, – призналась живущая этажом выше миссис Моника Бридлав только накануне. – Знаете, Рода с ее челкой, косичками и этой единственной ямочкой на щеке обворожительно несовременна. Так выглядели маленькие девочки в пору детства моей бабушки. Когда-то в бабушкином доме висела цветная картинка, навсегда врезавшаяся мне в память; на ней была изображена катающаяся на коньках девочка. О, эта бесподобная бойкая малышка с распущенными волосами, в полосатых чулочках, зашнурованных коньках, маленькой меховой шапочке и такой же крошечной меховой муфте! Катаясь на коньках, она улыбалась, и между передними зубами у нее тоже была прелестная щелочка. Чем больше я размышляю об этом, тем сильнее та девчушка напоминает мне Роду. – Миссис Бридлав внезапно смолкла, задумавшись, не обусловлена ли ее привязанность к маленькой Роде Пенмарк той реакцией, которую много лет назад вызывала в ней бабушкина картинка с девочкой на коньках, ибо почтенная дама отрицала существование беспричинных переживаний. Все сказанное, утверждала она, каким бы случайным оно ни казалось, обосновано, взаимосвязано и является частью логичной схемы, вполне доступной пониманию, если окружающие получат подсказки или беглое представление об общем замысле. Миссис Бридлав пришла к заключению, что давняя завороженность цветной картинкой и породила нынешнее восхищение соседской девочкой. В этом нет никаких сомнений, ни малейших!.. Затем она вспомнила, что ее брат Эмори, живущий вместе с нею, тоже любит малышку. Безусловно, симпатия Эмори не являлась результатом ассоциаций со старинной литографией, поскольку он был на девять лет моложе сестры и вряд ли вообще видел ту картинку с девочкой на коньках, ведь бабушка миссис Бридлав умерла за два года до рождения Эмори и ее имущество рассеялось по миру. А потому весьма сомнительно, что… Иными словами, нет оснований допускать… Миссис Бридлав смешалась, озабоченно хмуря брови и задаваясь вопросом, так уж ли действенна ее система ассоциативной мудрости, как она полагала.