Глядя на точеный профиль Марины, я от нечего делать запустил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.

Доминирующие состояния:

– Усталость (74%).

– Базовое доверие (61%).

– Тревожность (23%).

Дополнительные маркеры:

– Мышечное расслабление.

– Замедленное дыхание.

– Сниженный уровень кортизола.

Ух ты! А ведь у Марины совсем недавно был день рождения! Потому что я точно помню, что при первом сканировании Система показала, что девушке тридцати нет!

А еще она мне доверяет. Спит на плече у мужика, которого знает без году неделя. Это было приятно, но одновременно накладывало ответственность.

Когда мы почти подъехали, я тихо позвал:

– Марин, просыпайся. Приехали.

Она вздрогнула, подняла голову и уставилась на меня осоловелыми глазами. Потом сообразила, где находится, и густо залилась краской.

– Ой… Извини. Я тебя слюнями не закапала?

– Только немного. Но я вытерся.

Она охнула и схватилась за мое плечо, проверяя. Я не выдержал и рассмеялся:

– Шучу. Все нормально.

Носик выдохнула и со свирепым видом шлепнула меня по руке:

– Не смешно!

– Еще как смешно.

Она фыркнула, но я видел, что уголки ее губ дрогнули в тихой улыбке.

Автобус остановился, двери открылись, и мы вышли в мокрую московскую ночь.

Метро в одиннадцатом часу вечера представляло собой особый мир: полупустые вагоны, неясный гул под полом, покачивание, от которого клонит в сон, и характерная смесь запахов: теплого металла, пыли, чьих-то сладковатых духов, влажной одежды и машинного масла.

В вагоне Носик достала из сумочки телефон и уткнулась в него. Ее чемодан стоял между нами, и я его придерживал.

На следующей станции в вагон вошла компания подвыпивших парней и рассредоточилась по сиденьям. Один, в спортивном костюме и с бегающими глазками, сел через проход от нас.

Я заметил, как парень привстал на повороте, будто потерял равновесие, и его рука скользнула к сумке Носик, висевшей у девушки на плече.

Пальцы парня уже нырнули внутрь сумочки, когда я рефлекторно перехватил его запястье – молча, без резких движений.

Парень дернулся, поднял на меня глаза. Я спокойно встретил его взгляд и чуть сжал пальцы.

Он кивнул и пробормотал, торопливо выдергивая руку:

– Извините. Перепутал.

На «Войковской» он вышел, вжав голову в плечи и не оглядываясь. Его приятели потянулись следом.

Носик так и не оторвалась от телефона.

– Народу так мало, – пробормотала она, убирая его в сумку и застегивая молнию.

– Думала, москвичи никогда не спят? – улыбнулся я. – Поздний вечер, а футбола сегодня не было.

Носик снисходительно пожала плечами:

– А мама говорила, что тут карманников полно. – Она наклонилась и с хитринкой в голосе прошептала: – Сказала, чтобы я все зашила в нижнее белье – документы, карточки, деньги. – Она хихикнула. – Зачем? Мы же не поездом, а самолетом.

Улыбнувшись, ничего не стал ей говорить. Зачем пугать? Кошелек на месте, телефон тоже.

Впрочем, даже если бы что-то произошло, оставался Владимир, благодаря которому удалось беспроблемно и оперативно отправить Лейлу в московскую клинику академика Ройтберга. Не знаю, какое у меня там кредитное плечо, но этот человек вряд ли откажет, если я снова обращусь.

Тем временем Носик разглядывала схему метро на стене и ужасалась:

– Это все невозможно запомнить, Сергей! Капец!

– Угу. Просто нужно пожить в Москве, Марин, тогда все само запомнится, причем только самое нужное.

– Да? – хмыкнула она и заглянула мне в глаза. – Ты устал? Выглядишь убитым. И задумчивым.

– Москва… – протянул я и вдруг зачем-то ляпнул: – Много воспоминаний… Э… Из фильмов.

Я отвернулся к окну, к черному стеклу, в котором отражалось чужое лицо. Некоторые вещи лучше держать при себе.

– Из фильмов, – хмыкнула она. – И из Яндекс-карт, ага.

Но я на подначку не поддался, и Марина немного надулась, но неумело. То есть она вообще не знала, как работают всяческие женские хитрости. Видимо, совсем не на ком было практиковаться и оттачивать мастерство флирта.

На «Динамо» мы сделали переход, а на «Савеловской» вынырнули на поверхность. Где-то здесь находился забронированный нами хостел.

Носик зябко куталась в куртку и поглядывала по сторонам, пока я изучал навигатор и прокладывал маршрут до хостела «Тихая гавань».

– Хочу домой, – не выдержав, печально призналась она и по привычке шмыгнула носиком. – Зря я согласилась на эту авантюру, Сергей.

– Я тоже волнуюсь, Марин. Завтра столько всего решится у нас с тобой… Но знаешь что?

– Что? – недоверчиво кивнула она, словно готовилась, что я открою ей вселенскую истину.

– Утро вечера мудренее. Знаешь, почему так говорят?

Она пожала плечами:

– Ну… Народная мудрость?

– Народная, да. Но за ней стоит нейрофизиология. Но объяснять тебе смысла не вижу, уверен, ты и так знаешь.

– Нет, расскажи! – воскликнула девушка. – Вдруг нас по-разному учили.

– Ну… хорошо. Идем, по дороге расскажу.

Кивнув, Носик поежилась от холода, но глаза ее чуть оживились. Все-таки любопытство – отличный способ отвлечься от тревоги. Или ей просто нравится со мной общаться.

– К вечеру у человека истощается ресурс самоконтроля, – сказал я, и мы двинулись по мокрому тротуару. – Мозг устает от решений. От внимания, от сдерживания импульсов. Поэтому вечером мы чаще срываемся, делаем глупости, ссоримся с близкими.

– А, – протянула Марина. – Поэтому я вчера наорала на маму, когда она в десятый раз спросила, точно ли я взяла паспорт и теплые носки.

– Именно. Вечером решения эмоциональные, а не рациональные.

Мы обогнули лужу на асфальте. Фонари светили тускло, совсем не по-московски.

– А что меняется за ночь? – спросила она.

– Мозг во время сна перерабатывает эмоции, структурирует информацию, и то, что вечером казалось концом света, утром выглядит как просто задача.

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – хмыкнула Носик. – Ты это придумал, Сергей?

– Ты же человек науки, Марина! Как ты можешь так говорить? – искренне удивился я.

– Тогда это какая-то магия, раз я в нее не верю, – хихикнула она.

– Это нейробиология. Следи за руками: утром активнее работает префронтальная кора, которая отвечает за планирование и рациональное мышление. А вечером верховодит лимбическая система, то есть эмоции.

– Ты как будто лекцию читаешь.

– Извини. Профдеформация.

Она улыбнулась:

– Нет, мне нравится. Продолжай.

– Есть еще эффект дистанции. Ночь создает паузу, проблема отодвигается, эмоциональное давление падает. Утром смотришь на все свежим взглядом.

Носик молча кивнула, обдумывая. Потом сказала, смешно хмурясь:

– То есть ты хочешь сказать, что мне не стоит сейчас переживать, потому что завтра все равно буду думать по-другому?

– Не совсем. Переживать ты будешь в любом случае, это нормально. Но принимать решения и делать выводы лучше утром, на свежую голову.

– А если утром все равно будет страшно?

– Будет, – согласился я. – Но страх станет рабочим. Таким, с которым можно что-то делать. А не парализующим, как сейчас.

Носик помолчала, глядя себе под ноги и аккуратно переступая лужицу. Потом подняла глаза:

– Спасибо, Сергей. Серьезно.

– За что?

– За то, что объяснил по-человечески, а не сказал «да ладно, не переживай».

– «Не переживай» – самый бесполезный совет в истории человечества, – ухмыльнулся я.

Она тихо рассмеялась, и я понял, что напряжение чуть отпустило. Не ушло совсем, но отступило на шаг.

А потом сказала то, что являлось вернейшим признаком того, что стресс у Марины отступил.

– Есть хочу, – призналась она. – Умираю просто.

Я огляделся. Поздний вечер, выбор невелик. В поле зрения только кофейня, которая закрыта. И неоновая вывеска с предложением шаурмы. Взяв в руки телефон, я посмотрел ближайшие рестораны… Нет, далековато. А завтра рано вставать.