В её кабинете, к слову, я никогда не видел ни единой фотографии семьи, собаки, ну хотя бы моря. Только ноутбук, ежедневник и идеальный порядок. Раньше думал, что она просто любит минимализм, но теперь задумался. А есть ли у неё вообще дом в человеческом смысле этого слова?

Нужно будет узнать у Наи, может, эльфы живут на деревьях и питаются исключительно салатом. Хотя нет, ушастая на моей кухне вовсю уплетала пельмени, вроде в них даже было мясо.

Я вышел из кабинета ровным шагом, сел за стол, открыл таблицу и минуты три тупо пялился в одну графу.

Показалось. Про рукав точно показалось, там смотреть не на что, рубашка как рубашка. А вот «выглядите иначе» уже настораживало, да и взгляд через стеклянную стенку я потом ловил на себе ещё дважды за день. Элина Викторовна, руководитель отдела закупок и эльфийка, явно ко мне присматривалась. Исподтишка, вполглаза, как я сам утром косился на дорожников. Играть роль экспоната мне что-то совсем не нравилось.

Циклон, обещанный утром ларцом, к вечеру наконец прибыл. Снег повалил гуще, ветер толкался на перекрёстках, а люди и нелюди одинаково втянули головы в плечи. После работы я снял в банкомате пять тысяч из отложенных на покупки. Ящик пожужжал и выдал пять бумажек. Ная бы сказала «благословил», и, признаться, её версия с каждым днём нравилась мне всё больше.

Дальше ждала «Пятёрочка». Нужно было собрать дяде Коле продуктовый набор. Ночью сам себе обещал занести ему пельменей, пора выполнять.

В корзину поехали четыре банки хорошей тушёнки, два кирпича хлеба, пачка чая, сахар, сгущёнка в мягком пакетике, сало, конфеты «Ромашка» (это не я, рука сама дёрнулась) и две пачки пельменей. У дяди Коли имелись керосинка и котелок, сварит.

Себе взял тех же пельменей и, раз уж заначка всё равно вскрыта, шиканул, добавив к ним самую жирную белорусскую сметану в стеклянной банке. Гулять так гулять!

— По корзине вижу, Николаичу собираешь? — Зина пробивала мои покупки и улыбалась так широко, что уши грозили выглянуть из личины. — Тушёнка, сгущёнка, чай — его набор, дедовский.

— Долг отдаю, — сказал я почти честно. — Человек хороший.

— Хороший, я тебе тогда свою скидочку добавлю, — согласилась Зина. Сказала точно так же, как утром Петрович. — Ты вот что, ему соль нужна, у него закончилась, вчера жаловался. Возьми пачку на той полке, на неё акция. И подругу свою почаще приводи. Хорошая девочка, сразу видно, худая только. Я ей по карте тоже скидку сделаю, скажи моей сменщице, мол, Зина велела.

Я убрал соль в пакет. Зина, наверное, почувствовала в Нае свою, вот и расщедрилась. Колю тоже знает, даже что у него соль кончилась. В нашем дворе все всё про всех знали, государству такое и не снилось.

Дядя Коля разглядывал пакеты, но руки за ними не тянул. Потом перевёл взгляд на меня и нахмурился.

— С чего это? — спросил он, не спеша принимать мои дары.

— С получки. Вы мне летом тележку одолжили, помните? Когда шкаф перевозил.

— А-а… — Он не помнил, конечно, потому что этого не было, но версия его устроила. Пакеты дядя Коля принял. Долг — не подачка, это по-людски. — Ну, раз тележку… Заходи, чаю налью, у меня труба нынче тёплая, хорошо.

Конфеты он бережно спрятал во внутренний карман телогрейки.

— Это внучке. Приезжает иногда по праздникам. Труба, парень, — главное в жизни, — без какого-либо перехода сообщил он мне, пристраивая тушёнку в ящик с газетами. — У людей вон квартиры, машины, ипотеки, всё равно к теплу жмутся, как я к трубе. Только я по делу, а они всё пытаются что-то кому-то доказать.

Спорить с такой философией было трудно, особенно человеку, у которого дома поселилась остроухая хранительница очага.

От чая я отказался, сославшись на дела, и, уже уходя, услышал в спину:

— Слышь, парень, рыжего не видал? Пёс тут бегал, рыжий такой, наглый. Я ему кости оставлял, уже второй день не идёт.

— Не видал, — соврал я, не оборачиваясь. Врать деду оказалось легче, чем я думал, и от этой лёгкости стало гадко.

По дороге домой заглянул в хозяйственный отдел торгового центра на разведку, брать ничего не собирался. У стеллажа с инструментом висел топорик для рубки мяса, рядом лежала монтировка-гвоздодёр со следами чьих-то пальцев на ценнике. Повертел один, взвесил другую, положил на место. Продавщица даже головы не повернула, у неё таких, как я, за смену человек десять. Постоит мужик у железа, помедитирует и уйдёт к жене.

А выбирать-то особо не из чего, вот в чём беда. Ножом тварь ещё поди достань, а потом объясняй патрулю, зачем ночью таскаешь его по гаражам. Про травмат я когда-то читал на форумах: лицензия, справки, беготня. А у грызня, между прочим, толстый череп, слабым пистолетом его точно не взять.

Бита… Ну какая бита? Мне двадцать семь, а не семнадцать, и опять же у полиции возникнут вопросы. Лом я подержал и вернул; вещь хорошая, честная, только попробуй объясни, зачем менеджер по закупкам таскает лом в рукаве.

На соседнем крюке висел туристический топорик. Тысяча четыреста по ценнику, лёгкий, ручка обрезиненная. И легенда при нём готовая: дача, дрова, шашлыки. Дачи у меня отродясь не водилось, но патруль об этом спрашивать не станет.

— На дачу берёте? — продавщица всё-таки подошла, когда я в третий раз взял его в руки.

— Планирую, — сказал я, и это даже не было враньём. Планы на недвижимость у меня имелись, просто очередь раньше дошла до топора.

Брать пока не стал, решил посоветоваться с Наей. Конечно, не ей махать этим железом, но Хранительница в тварях понимала побольше моего, да и если благословлять, пусть скажет, что ей удобнее, топор или молоток.

Когда я покупал на кассе изоленту, вдруг подумал: неделю назад выбирал между гречкой и рисом, а сейчас…

Ная ждала меня в прихожей. По её лицу я всё понял раньше, чем она открыла рот.

— Вторая, — сказала она. — Пришла час назад. Там же, у железных пещер.

— Там же? — Я положил изоленту на тумбочку. — Опять тот же район.

— Да. — Она говорила спокойно, но не улыбалась. — Грызень, одиночка, мельче твоего первого. Пока кружит у дальнего ряда. Я слежу, если двинется к жилью — скажу. Твоего дядю Колю я бы сегодня без присмотра не оставляла.

— Так, — сказал я и удивился, какой ровный у меня голос. — Ужинаем и ждём. Как двинется — сразу идём. Молоток благослови заранее, а то в прошлый раз, пока ты возилась, у меня уже руки затряслись.

Ная посмотрела на меня долгим взглядом.

— Слушаюсь, защитник. — Кажется, я впервые услышал у неё почтительный тон.

Пока грызень держался у пустыря, можно было поужинать. Ная время от времени замолкала и прислушивалась к чему-то, чего я не слышал, но выходить пока не велела. Я достал кастрюлю и поставил воду для пельменей.

Ная сидела на табуретке в моей футболке и шерстяных носках и болтала ногой. Узкая ступня то и дело выскальзывала из носка, и она возвращала его на место, не глядя. Открыла банку сметаны, понюхала, потом взяла ложку, сняла пробу и вынесла вердикт.

— Достойно. Похожа на сливки с летних пастбищ, дома такие подавали к медовым лепёшкам… — Она замолчала, глядя в одну точку. Я уже выловил пельмени из кастрюли, когда Ная снова заговорила: — Мне клади две ложки, не жадничай.

Такое с ней уже случалось. Вспомнит прошлое и замолчит. Я в эти паузы не лез, поставил перед ней тарелку побольше и придвинул сметану.

За ужином разговорились. Ная спросила, почему живу один и где мои родные, и я рассказал про родителей в райцентре и сестру-студентку, что младше меня на шесть лет и умнее на десять.

Эльфийка пожелала знать, что такое ипотека, выслушала и постановила: «Оброк, только добровольный». Возразить мне было нечего. Потом выясняли, куда обычно девается второй носок из пары (её версия — домовой берёт плату, моя гораздо скучнее) и почему в ларце все влюбляются не в тех (и здесь её теория оказалась стройнее моей).

Было хорошо, вот что странно. Четыре дня назад я жил один, копил на первый взнос и листал по вечерам ленту. Теперь у меня на кухне сидела эльфийка в моих же носках, ела белорусскую сметану с сибирскими пельменями и рассуждала о домовых. А той же ночью нам предстояло идти убивать тварь из-за грани.