— Саша, — представился я, вспомнив о манерах.

— Саша? Хорошее имя, — сказала она с непонятным удовольствием и повторила его про себя, одними губами. На мой вопрос она так и не ответила, улыбнулась и попросила ещё чаю.

Пока она пила третью кружку, я мысленно составил план на завтра: утром написать участковому, после планёрки отпроситься на пару часов и сходить с ней в архив, а в обед позвонить в соцзащиту. Списки — моя слабость, когда жизнь разваливается на непонятные куски, они помогают привести её хоть в какой-то порядок.

Своей гостье постелил на диване, потому что другого спального места у меня просто-напросто не было, а себе бросил в зале туристический коврик.

Вообще-то однушка — честное жильё, сразу видно, что гостей размещать негде и красть у тебя нечего. Телевизор так вообще старше меня, ноутбук казённый, а из ценного только банковское приложение да надежда на весну. Засыпая, я успел подумать, что маньячки-пенсионерки в криминальной хронике мне не попадались и что стоило взять больше кефира.

Проснулся я в третьем часу ночи от света.

Комнату заливало тёплое жёлтое сияние, какого у моих лампочек отродясь не водилось. А ещё тянуло непривычным теплом. Живым, как в деревне у деда, когда он растапливал на ночь печь. Я поднялся с коврика и подошёл к дивану, готовый увидеть пожар, потоп или бабушку с моим ноутбуком под мышкой.

За журнальным столиком у дивана сидела красивая девушка и доедала холодные пельмени прямо из кастрюльки.

Серебряные волосы мягко сияли, рассыпавшись по смуглым плечам и спине. Светлое шёлковое платье подсвечивалось изнутри, босые ноги стояли на холодном полу, где даже в тапках зябко. Она подняла на меня глаза и невозмутимо продолжила жевать.

— Вы кто? — спросил я. Вопрос, конечно, не самый умный, но остальные куда-то скромно удалились. — Где бабушка?

— Я и есть бабушка, — ответила девушка с улыбкой.

Дожевав, она отложила вилку и посмотрела на меня. Я не нашёлся, что сказать. Черты у неё были нечеловечески правильные, а уши заострённые.

— Косплей, — пробормотал себе под нос. — В моей квартире в два часа ночи появилась красивая косплеерша. А бабушку она, надо полагать, съела.

— Ты поднял мои яблоки из грязи, — произнесла она торжественно. — Искал для меня дом, которого нет. Просил за меня тех, кто не помог, напоил горячим чаем, накормил, отдал свою постель, а сам лёг на пол. Ты не отвернулся, Александр. А ещё ты назвал меня красивой.

— Я представлялся Сашей, — зачем-то поправил её. Мозг цеплялся за мелочи, потому что крупное в голову пока не помещалось.

— Саша — это для мира. — Она чуть качнула головой. — Для меня ты Александр.

— Допустим. — Я осторожно, не сводя с неё глаз, опустился на подлокотник старого кресла. — А вы тогда кто? И зачем весь этот… спектакль с яблоками?

— Дары не раздают просто так. Изобразить сочувствие легко, а по-настоящему сопереживают очень немногие. Уже целую луну я хожу по этому городу от двери к двери, от сердца к сердцу. Иные не замечали меня вовсе, иные видели и ускоряли шаг. Кто добрее, совал монету, бумажку и бежал прочь, довольный собой. Я искала того, кто не бросает на середине пути. — Девушка поднялась, и от неё дохнуло сухим жаром, как от открытой духовки. — Ты не бросил меня ни у лужи, ни у чужого дома, ни у ночного порога. За твою доброту, Александр, тебе положена награда.

— Слушайте, я не понимаю…

— Поймёшь, — пообещала она почти ласково. — Прими же плату, Александр. Увидь этот мир настоящим!

Её пальцы легли мне на веки, тёплые и лёгкие. Мир вспыхнул золотым светом, я увидел всё и сразу, а потом меня попросту выключили.

Будильника я не услышал совсем, разбудило меня слабое позвякивание, доносящееся с кухни. Я нашарил телефон. Блин, восемь двадцать! Элина Викторовна ждала меня к девяти! Хотя планёрка в девять тридцать, может, пронесёт. Я буквально взлетел со своего дивана, откинув одеяло, то самое, которое вчера стелил себе на коврике… и на этой детали мозг споткнулся.

Значит, сон? Надо же, какой подробный, немудрено, что я впервые за три года не услышал будильник.

Она сидела на подоконнике, завернувшись в мой любимый клетчатый плед. Те же серебряные волосы, острые уши, босые ступни на батарее и кожа необычного оттенка. Смотрела, как за окном идёт снег, и болтала ложкой в кружке с моим кефиром. На звук шагов тёмная эльфийка обернулась и царственно кивнула, слегка наклонив голову сантиметра на два. Так здороваются с прислугой.

Гм, не сон. Ну ладно, разбираться будем вечером, а сейчас умыться за две минуты, найти чистую рубашку, отряхнуть ботинки… Гостья наблюдала за моими метаниями с подоконника с научным интересом, не забывая про кефир.

— Так, — сказал я, запрыгивая во второй ботинок. — Я на работу, вернусь вечером, и ты мне всё объяснишь. Сиди здесь, дверь никому не открывай.

— Куда же мне идти? — резонно заметила она. — Здесь тепло и есть простокваша.

— Это кефир. И вот ещё что. — Я снял с полки ключи. — Я тебя закрою снаружи, — честно предупредил девушку. — Замок старый, изнутри без ключа не открывается. Не обижайся, я тебя знаю меньше суток.

— Разумно, — одобрила она. — Дом следует беречь. Ступай и поспеши, солнце уже высоко.

Солнце, к слову, и не думало показываться из-за тёмных туч, ноябрь на дворе, но спорить я не стал. Дверь запер на два оборота и подёргал ручку. Держит.

В лифте ехала соседка с третьего с заспанным йорком под мышкой. Обычная соседка, обычный йорк. Я чуть не обнял обоих. Никаких тебе странных косплеерш.

А у мусорки стоял Петрович из пятого подъезда в трениках с вытянутыми коленями, с пакетом, всё как всегда, только теперь ростом в два с лишним метра, с зелёной кожей и выпирающими из-под нижней губы клыками. Ну вылитый орк из игрушек, в которые я обожал рубиться в восьмом классе!

Я споткнулся на ровном месте.

— Здоров, сосед, — прогудел Петрович всегдашним своим голосом и закинул пакет в бак.

— Доброе… утро.

До остановки я бежал трусцой, лавируя между лужами, и чуть не пропустил главное. У перекрёстка трое рабочих в оранжевых жилетах перекладывали плитку, логично ведь ремонтировать дороги в ноябре! Все были мне по пояс, зелёные, ушастые, и переругивались между собой весело и складно. Прохожие обтекали их, уткнувшись в телефоны, никто не оборачивался, ни один человек.

В трамвае всё стало только хуже. Кондукторша, отрывая билет, подняла на меня жёлтые глаза с вертикальными кошачьими зрачками, и я улыбнулся ей так старательно, что заболели щёки. Через два сиденья от меня дремал парень в наушниках, синевато-белый, без единой кровинки в лице. Что у него там торчало из-под губы, я рассматривать не стал, благоразумно уткнулся в телефон. Экран мелко дрожал. А нет, это, оказывается, руки!

Спокойно, я вроде пока не схожу с ума. Нужно разобраться, составить список.

Вариант первый: инсульт, я на самом деле в коме. Вариант второй: отравление, пельмени по акции были подозрительно дешёвые. Вариант третий… сидел у меня дома на подоконнике, пил мой кефир и что-то сделал с моими глазами.

Я выдохнул, поднял взгляд и посмотрел вокруг. Вагон как вагон, человек тридцать сонных пассажиров. Странных только трое: кондукторша, утопленник через два сиденья и тётка у задней двери, у которой на скулах лежала мелкая серая чешуя, а поверх неё утренний макияж. Остальные обычные люди. Все ехали вперемешку, тёрлись плечами, зевали и смотрели в окна, и вот от этого почему-то делалось по-настоящему нехорошо. Чудовище в подворотне — дело хотя бы понятное, а вот нелюдь с проездным в голове не укладывался никак.

К своей остановке я успел составить правила выживания. Правило первое: не пялиться. Правило второе: они не знают, что я вижу, и пока не таращусь на них, считаюсь обычным человеком. Правило третье: дожить до вечера и вытрясти из гостьи инструкцию и желательно в письменном виде. Список получился короткий, зато мой собственный, а со своими правилами жить всегда легче, чем с чужими чудесами.