Она выругалась. — Как никто не усомнился в скутумах? Зачем платить за них и устанавливать у своих домов, не зная, как они работают?

— Некоторые вопросы опасны, — тихо сказал Кадра. — Скутумы — это кульминация каждой крупицы веры народа в Гильдии, Тетрархию и богов. Распутать этот узел — значит осмелиться поставить под сомнение всё это. Немногие на такое решаются.

— Ты решился.

Тяжёлый вздох вырвался у него. — И это ничего не изменило.

— Это привело меня сюда, — сказала она и почувствовала, как он повернулся к ней. Она смотрела на толпу, вливающуюся в Эквитас. — Я должна пойти и увидеть это, правда?

Его взгляд переместился с её сжатых кулаков на пульс, бьющийся в основании горла. — Аэлиус председательствует на суде.

Она подняла подбородок и взобралась на Каэлума. — Мне в какой-то момент всё равно придётся столкнуться с ним.

— Твоя подруга тоже будет там.

— Я… — её голос дрогнул. — Я знаю.

Он смотрел на неё некоторое время. Затем, подойдя к Каэлуму, он протянул руку и нежно коснулся её щеки.

— Выходи, когда всё закончится. Я провожу тебя домой.

— Я справлюсь. Мне приходилось иметь дело с вещами похуже.

— Я вижу. — Его голос стал ещё мягче. — Но ты больше не одна.

Он резко развернулся, вскочил на коня и умчался в сторону своего квартала, мелькнув чёрно-золотым пятном. Растопырив пальцы там, где остался тёплый отпечаток его ладони, Сарай решила, что они оба сошли с ума. Всё изменилось.

Когда в Эквитасе проходили судебные заседания, Просители занимали лучшие места: в первом ряду, справа от помоста, где сидел председательствующий Тетрарх, и прямо перед подсудимым.

Адмия была сплошным кровавым месивом. Кровь сочилась из рваных ран на её теле, пропитывая тунику, пока стражники Аэлиуса лениво подталкивали её по сцене. Ещё месяц назад она блистала на приёме у Аэлиуса. Теперь же, по его команде, она подняла голову, и даже в её избитом лице сквозила ненависть.

Ладони Сарай вспотели. Это могла быть я.

Сидевший рядом Анек сохранял непроницаемое выражение лица. Харион тоже был на удивление тих, с синяком на щеке. Сарай гадала, не дело ли это рук Туллуса. Такой человек, как он, не ограничивал свою жестокость одними лишь женщинами.

Она пропустила мимо ушей долгую речь Аэлиуса о зле и социальном хаосе, сосредоточившись лишь тогда, когда в конце вперёд вышла Цисуре, озарённая светом заката и факелов. Сарай с трудом узнавала её.

Кто эта девушка, чья осанка излучала такую уверенность, и которая смотрела на Адмию с такой брезгливой усмешкой, словно та была мусором? Когда исчезла её настоящая подруга?

— Адмия из Эдессы, ты преступила закон Урд и закон Эльсар, отняв жизнь, столь жизненно важную для этой страны, что её угасание приравнивается к государственной измене. Теперь ты должна молить богов о милосердии, — голос Цисуре был ледяным. — Кого ты призовёшь?

— Лорда Смерти, — Адмия выплюнула имя Эльсар, который, вероятнее всего, станет её погибелью.

Цисуре кивнула, и Адмию развязали. Она рухнула, капая кровью на помост.

Всё это было неправильно. Но, казалось, никого не волновало, что Адмию отправили прямиком на казнь без малейшей попытки разобраться в событиях, приведших к убийству. Для толпы это было просто зрелище. Люди аплодировали, когда Адмия мазала пальцы кровью из своих ран, и насмехались, когда она оступалась.

— Жалкое зрелище, — пробормотал себе под нос Харион, когда Адмия в очередной раз пошатнулась.

Глаза Анека были подобны осколкам сланца, когда Адмия закончила первую руну — сафшер, означающую «меч». Воздух завибрировал от предвкушения. С каждой новой чертой, проводимой кровью по мрамору, внутри Сарай поднималась волна холодного ужаса и паники.

Адмия выводила руну за руной. Эквитас пульсировал от магии, и с каждым символом нарастал мучительный гул. Сарай узнавала некоторые из них; Анек мысленно называл остальные: сафшер, ярис, риухен, найя, кхон, фразам, лайк и, наконец, модрай — руна самого Смерти, которую Йовиан в страхе начертал в своём кабинете.

От символа начали подниматься струйки чёрного тумана. Прежде чем закончить последний штрих, Адмия подняла глаза, глядя на Цисуре и Аэлиуса с мольбой. Желчь подступила к горлу Сарай при виде их почти одинаковых выражений безмятежности. Адмия закрыла глаза и провела финальную линию.

В последовавшей за этим оглушительной тишине было бы слышно, как падает булавка. Казалось, даже ветер затаил дыхание.

Затем Эквитас содрогнулся от пронзительного треска: чёрное пламя вспыхнуло из рун, стремительно вырастая ввысь. Воздух заполнил мучительный вопль сорванного голоса, когда Адмию выгнуло назад, и она начала излучать — нет, из неё начали высасывать силу.

Толпа ахнула, когда неведомая сила оторвала Адмию от земли. Её глаза вылезли из орбит, наполняясь кровью, пока она кричала, срывая горло.

Сарай сжала перила так, что побелели костяшки, а Анек бросил на неё обеспокоенный взгляд, когда её зубы отчётливо лязгнули. Но она не могла объяснить то ужасное скручивающее чувство в груди — кошмарную смесь страха и мрачного узнавания.

Ярко-алая струйка потекла из ноздрей Адмии, её вопли, похожие на скрежет гвоздей по шиферу, не утихали, пока она поднималась всё выше и выше, превратившись в крошечную, размером с жука, фигурку под самым куполом Эквитаса.

— Она не выдержит, — в голосе Анека не было ни капли эмоций. — С ней покончено.

— Лорд Смерти, — прогремел голос Аэлиуса. — Достойна ли эта женщина помилования?

Пламя, вздымавшееся над рунами на помосте, погасло. Адмию дёрнуло, конечности безвольно раскинулись, когда сила, удерживавшая её в воздухе, исчезла.

И Сарай поняла, что сейчас произойдёт.

Отвернись. Не смотри. Но она не могла пошевелиться, когда Адмия, подобно камню, сорвалась вниз, стремительно несясь к земле и набирая скорость с каждой секундой.

Отвернись —

Адмия с жутким хрустом ударилась о мраморный пол помоста, её шея переломилась. Глядя на обнажённое месиво позвонков, на раздробленный череп и осколки костей пальцев, Сарай моргнула раз. Дважды. Трижды.

Затем её ноги подкосились.

Анек подхватил её за руку, усаживая на место. Вокруг них толпа недовольно гудела: люди были разочарованы таким быстрым финалом.

Аэлиус даже глазом не моргнул. — Лорд Смерти вынес свой приговор.

— Как пожелали Эльсар, — хором повторили зрители, начиная покидать Эквитас.

Тошнота подступила резко и мощно. Пробормотав Анеку короткое «спасибо», Сарай выбежала из Эквитаса и её стошнило прямо на траву. Она прислонилась к стене, пытаясь выровнять дыхание, когда чья-то рука коснулась её плеча.

— Сарай, ты в порядке?

Она обернулась, каждое движение казалось скованным, медленным.

— А должна быть?

Цисуре сглотнула. Она отступила на шаг, прикусив нижнюю губу.

— Ты слышала об ордере.

— О том, согласно которому я должна умереть у позорного столба? Конечно. — Сарай не могла скрыть своего изумления и боли. — Я хочу знать, почему.

— Кто-то из нас должен был сделать правильный выбор, — на глазах Цисуре навернулись слёзы. — Ты идёшь к катастрофе, и я не допущу, чтобы ты её достигла. Ты бы не остановилась. Я должна была!

Сарай потребовалось несколько минут, чтобы поднять отвисшую челюсть.

— Пожалуйста, не принижай ни мой интеллект, ни свой собственный. Ты не можешь всерьёз ожидать, что я поверю, будто твоим единственным выходом было подписать этот ордер и позволить Туллусу выжечь мою глотку!

Глаза Цисуре расширились. Она оттащила Сарай на безлюдный участок травы.

— Что ты имеешь в виду?

Всё вырвалось наружу: Аэлиус, Туллус, ожоги. Пока она объясняла, лицо Цисуре становилось всё более озадаченным, пока наконец не застыло маской ужаса.

— Он причинил тебе боль? — Девушка оттянула воротник туники Сарай и замерла. — Я ничего не вижу.

— Я исцелила раны, но он чуть не перерезал мне яремную вену, — прошептала Сарай. — Я думала, что умру.