– Годовщина свадьбы у нас.
– Ух ты! – удивлённо восхитилась Панфиловна и с необидной насмешкой поинтересовалась: – И сколько ж лет празднуете?
– Целый год! – торжественно ответила Женя.
– Ну, совет вам да любовь, и чтоб серебряную, да золотую отпраздновать.
– И к столу тогда всё у вас заказывать будем, – очень серьёзно сказала Женя.
Панфиловна покатилась со смеху, рассмеялась и Женя. И, отсмеявшись, стали обсуждать: чего, сколько и какого.
– Сорок загорышей?
– Да, больших. Всего десять человек будет.
– Больших хватит тогда. А мелочь на россыпь не возьмёшь? Или без хлёбова будете? К ухе такие – первое дело.
– Я знаю, но не обед, а ужин будет.
– Тогда, конечно. Кулебяку на сколько углов заводить?
– На шесть, – решительно сказала Женя.
Панфиловна задумалась.
– Ну, если к ужину… К трём пополудни поспеет… Во сколько за стол-то сядете?
– Не раньше восьми вечера.
Панфиловна решительно кивнула.
– В фольге в духовке разогреешь. Сделаю на шесть, – и зорко посмотрела на Женю. – На сотню заказала. Сдюжишь?
– Да, – Женя полезла в сумочку.
– Вперёд денег не беру, – остановила её Панфиловна. – Завтра забирать будешь, тогда и расплатишься. В три приходи.
– Муж придёт.
– Знаю его, – кивнула Панфиловна. – Вот и ладно будет. А теперь ступай, я тесто заводить буду. Ступай с богом.
– Спасибо, – попрощалась Женя.
На улице она посмотрела на часы и побежала на рынок. Вроде-то, да, всё есть, но вдруг углядит что-нибудь особенное. Скажем…
Субботний рынок, как обычно, многолюднее и богаче воскресного. Женя задумчиво побродила по рядам с моченьями, соленьями и прочим. Яблоки, огурцы, капуста… Всё это у неё уже есть, своё или купленное. Взять мочёной брусники? На гарнир к мясу? Но она читала, что брусника к дичи… Нет, и так много денег ушло, нельзя же на одном празднике всю ссуду проесть.
Женя опять поглядела на часы, ойкнула и побежала домой. Вдруг Бурлаков уже приехал и стоит под дверью? Стыда ж не оберёшься!
Но её записка: «Ушла на рынок, скоро вернусь. Женя», – была нетронута. Она достала её из дверной ручки, открыла дверь и вошла. Так, теперь обед, а то её ученики скоро вернутся, но главное – она успела: ведь Бурлаков может появиться в любую минуту.
На этот раз урок шауни прошёл спокойно. Никто никого не цеплял и не заводил. Написали диктант с переводом, поговорили о временах года, погодных приметах и связанных с ними различных заклинаниях, и Громовой Камень отпустил своих учеников.
Внизу Эркина уже ждала румяная и умеренно заснеженная Алиса.
– Это мы в снежки играли, – объяснила она Эркину.
Гардеробщица дала Эркину маленький веник, и он обмёл и даже слегка выбил шубку прямо на Алисе. Андрей стоял рядом и канючил:
– Ну, дай мне, а? Ну, давай я её почищу.
– Фигушки тебе, – отвечала Алиса, крутясь под руками смеющегося Эркина. – Фигули на рогули.
– Ах ты, бесстыда, – смеялась и гардеробщица. – Ты что ж это дядьке родному так грубишь?
Алиса исподлобья посмотрела на Андрея, на Эркина и промолчала. А Андрей сказал:
– Ладно, племяшка, дома сквитаемся.
Эркин вернул гардеробщице веник – её внук предусмотрительно спрятался от обметания в дальнем углу, хоть и знал, что за него всё равно возьмутся, как руки дойдут – и взял свой портфель и сумку Алисы.
– Всё, пошли.
– Ага, – ухватилась за его другую руку Алиса. – До свиданья. Андрюха, ты с нами?
– С вами, с вами, – подмигнул ей Андрей.
На улице Эркин внимательно посмотрел на него.
– Мы за фруктами пойдём. Ты как?
Андрей пожал было плечами, но тут же передумал.
– А… а давай я Алиску домой отведу, чего её в центр тащить, устала небось.
– Фигушки! – возмутилась Алиса. – Эрик, я с тобой.
– Хорошо, – кивнул Эркин. – Пойдём вместе. Андрей, отнеси тогда сумки, лады?
– Давай, – согласился Андрей, забирая у него портфель и сумку. – А покупки в чём понесёшь?
– Кривич кульки даёт.
– Тогда лады. Я домой.
За разговором они как раз дошли до развилки, когда, если домой – то направо, а к Торговым Рядам – прямо. Андрей дёрнул на прощание Алису за капюшон – сегодня не холодно, и его поверх шапочки не натягивали – и повернул направо. А Эркин с Алисой пошли прямо.
Андрей шёл быстро, слегка помахивая в такт шагам портфелями и сумкой. Так, купить, что ли, чего к обеду, вон кондитерская, там пряники всегда хорошие, или… нет, пряники к чаю, всякой всячины накуплено уже, если чего и не хватит, то завтра с утра можно сбегать. Или к Махмету за курабье и шербетом завернуть? Да нет, не стоит. И до «Корабля» всего ничего осталось.
Площадь перед домом разметена старательным Конычем. Если кто и приехал, то следов не оставил. Андрей весело поздоровался с Лёлькой-Лулу, гордо катившей перед собой новенькую коляску. Вот и его подъезд, на площадке-курилке никого, только запах табака, коридор, родная дверь… Андрей остановился, перевёл дыхание и достал ключи.
В квартире тихо и светло. Из кухни в прихожую вышла Женя в новом домашнем платье и новом фартуке.
– Андрюша? Как хорошо, а…
– Они за фруктами пошли, – перебил её Андрей.
На вешалке пальто Жени и… всё. Не приехал, значит. Ну… ну, ладно, ещё не вечер.
Андрей отдал Жене сумку Алисы, разделся и переобулся, и отнёс оба портфеля – свой и Эркина – в свою комнату. Надо разложить книги с тетрадями и… и чем бы заняться? Уроки на вторник сделаны, в комнате убрано, ну… инструмент, что ли, подточить и направить? Читать он сейчас всё равно не сможет. О! Эркин же ножи купил, вот он сейчас и доведёт их до ума.
Фруктовый магазин Кривича в Торговых Рядах считался лучшим в Загорье. Говорили, что и в Ижорске такого выбора нет. И всё свежее, как сейчас с ветки сорвано.
После заснеженной холодной улицы здесь было особенно тепло и пахло совсем необыкновенно. На полках и прилавке в коробках и корзинах громоздились яблоки, груши, апельсины, сливы и… Алиса вертела головой, разглядывая все эти вкусности.
Она так задумалась над важнейшим вопросом о том, чего бы ей выбрать, ведь если она попросит что-то одно, то Эрик ей обязательно это купит, но одно, а здесь столько всего разного, что очнулась только, когда позвали:
– Алиса, идём.
– Ой, – удивилась Алиса. – Эрик, уже всё?
– Да, – рассмеялся Эркин и… протянул ей апельсин. – держи.
Апельсин был маленький и оранжево-красный, как зимнее солнце. Алиса таких ещё не видела.
– Это королёк, – сказал продавец, такой же загорелый и черноусый, как и восседавший в углу за высокой конторкой сам Кривич. – На здоровье.
– Спасибо, – с машинальной вежливостью сказала Алиса, разглядывая апельсин, и подняла на Эркина глаза. – До дома, да? Но я его сама понесу.
– Неси, – кивнул Эркин.
И на улице Алиса, против обыкновения, не держалась за его руку, а шла рядом, шёпотом разговаривая с апельсином.
Эркин бережно нёс рогожный с верёвочными ручками пакет, куда ему уложили кульки и коробочки с покупками. Специально укладывали так, что если до завтрашнего вечера не раскрывать и держать в тепле, но не возле плиты, то, когда достанешь, будут, как свежесорванные. Дорого, конечно, но будет не хуже, чем тогда, в Бифпите, на королевском ужине.
Шли не спеша, и к дому подошли уже в сумерках. Приветливо светились цветные от штор или абажуров окна, снег разметён в ещё маленькие даже не холмики, а бугорки будущих сугробов. Прохожих нет, скамеечки у берёз пусты: не лето и не праздник. Эркин открыл дверь, и они вошли в светлый и тёплый подъезд, поднялись на свой этаж. В коридоре зазывали по домам последних играющих, и похвастаться необыкновенным апельсином Алисе не пришлось.
Эркин достал ключи и открыл дверь. Домашние обычные запахи и звуки, и – Эркин быстро поглядел на вешалку: чужого пальто нет, а куртка Андрея на месте – и весело крикнул:
