Почти сразу вернулся, бухнул у камина полведра снега, посовал туда щипцами зашипевшие поленья, ссыпал сметенные на совок угли и снова метнулся на улицу.
– Деловой, – оценил Кейн, забрал у меня телефон и накинул куртку. – Насчет Этана позвоню.
Хлопнул дверью, оставив нас с Хлоей вдвоем. В стоящих друг напротив друга креслах, разделенных пустым столом. Отбегалась, сыщица. Посмотрел на нее в упор, она опустила глаза. Вцепилась обветренными пальцами в подлокотники и выдохнула:
– Я знаю, знаю, все знаю! Я дура. Самонадеянная и бестолковая. Ты предупреждал, запрещал. А я не послушала. Догадываюсь, что скажешь…
Вряд ли. И тактика извергать покаянные признания, не давая вставить слово, не поможет.
– Подставилась, когда Этан меня у них дома застукал. Хотела исправиться, доказать, что не бесполезна. Перерыла в интернете все, связанное с Лукасом и его окружением, наткнулась на фотку этого дома в инстаграме. Следовало вам рассказать, а не лезть сюда.
– Но ты полезла.
– Я… – Хлоя отцепилась от подлокотников, спрятала руки под плед, – боялась, что он не здесь, и вы только отчитаете за то, что не перестала искать. Решила сначала сама убедиться, что не ошиблась. Ну, прийти, одним глазком глянуть, и обратно. Думала, вот вернусь и как расскажу…
– Думала?…
– Надо было думать лучше, – ее щеки вспыхнули. – Перед домом оступилась, ногу повредила, застряла на ночь. Теперь полиция, спасатели… Мама меня прибьет…
– Справедливые последствия. Не худшие из возможных.
Она судорожно вдохнула, буравя широко распахнутыми глазами стол. Очевидно, закончила. За окном в одном свитере прыгал Лукас, закидывая снегом дымящиеся головешки. Покрасневшее ухо локатором поворачивалось в сторону говорящего по телефону Кейна.
– Твоя мать нашла письмо в консерваторию.
– О, черт… – простонала Хлоя обреченно в плед. – Нужно было его отправить! Или спрятать получше… А в идеале вообще заявку не посылать. Я ведь не могу…
– Все ты можешь.
– Ясно, – последовал отрывистый кивок. – Это потому что здесь я налажала, да?
– Потому что каждый должен заниматься своим делом. Твое – музыка.
Хлоя шмыгнула носом.
– А ты… – Отброшенный в смятении плед упал ей на колени. – Придешь ко мне на концерт? Когда-нибудь?…
– Приду, – легко согласился я. – Если ты придешь на кое-какой другой. В январе.
Она заинтересованно приоткрыла рот, пояснил:
– Племянник музыкант.
– Правда? А на чем играет?…
– Так тебе все и скажи.
Под дверью затопали, оббивая снег, в дом ввалились Кейн и повеселевший Лукас. Снаружи донесся шум – прибыли спасатели, перепоручил нашу пострадавшую им. Прибежал Лукас, попросился в город с ними. Версия случившегося отчасти правдивая. Один дурак, прогуливая школу, оккупировал без спросу дом подруги, вторая не умнее пошла к нему и чуть по дороге не убилась. Влетит обоим, и поделом. Лукасу фонд предоставит психолога, заниматься его удручающим малоадекватным поведением, мать не станет возражать. А дальше сложится.
Спасатели, прихватив беглецов и оставив на полу кучки тающего снега, наконец отчалили. Заперев дом, я сунул ключи в почтовый ящик. Может, пообщавшись с полицией, хозяева научатся не хранить их где попало. Спуск прошел проще, чем подъем, и гораздо спокойнее. Если не считать напряженного молчания Кейна, который несмотря на природную болтливость за всю дорогу не обронил ни слова, даже навигатору, норовившему выстроить маршрут подлиннее, не влетело. Лишь у машин обернулся и бросил на прощанье:
– Надеюсь, завтра увидимся.
Горы отдалялись, небо темнело. В ресторан, где Эдвин Ален заказал столик, я подъехал пораньше. Дождался, пока войдет он, затем перехватил на входе ту, которая назвала администратору его фамилию. Понятливая попалась. Хоть ей и пришлось остаться голодной. Через пару минут меня вели к столику. Гений был значительно мельче, нежели на фотографиях. Он лениво листал меню, поглядывая то на часы, то на вход. Стоило сесть на стул напротив, Ален недоуменно приподнял бровь. В глазах читался немой вопрос «Какого…», однако прозвучало корректное:
– Кто вы?…
– Думаю, знаете, – я выложил поверх меню распечатки их переписки с Еленой. – У вас наблюдалась моя жена.
Он уставился на бумаги, кивнул.
– Вы, должно быть, Феликс.
– Почему вы не рекомендовали ей заводить детей, и что им передалось бы по наследству? Какая группа заболеваний и имеющийся счастливый исход упоминался?
– Погодите. Во-первых, вы не вовремя, – Ален аккуратно высвободил меню и вновь покосился на часы. – У меня здесь назначена встреча…
– Она не придет, – перебил я. Выслушивать «во-вторых» и «в-третьих» не тянуло. – Вы лично советовали Елене пригласить меня на очередной прием и собирались со мной поговорить. Считайте, что я явился немного позже.
– Я так понимаю, она вам ничего не рассказала…
– Верно понимаете.
– Значит, не хотела. И я нарушу…
– Давайте не будем сейчас обсуждать врачебную этику, тайну пациента и прочее. У любого правила есть исключения. И мы оба это знаем. Просто ответьте мне на озвученные вопросы, и я уйду.
Ален откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на меня. Побарабанил пальцами по столу, сцепил их в замок. Я молча ждал.
– Чтоб вас! – Он отодвинул меню прочь, видимо, окончательно растеряв аппетит. – Это касается не только вашей жены. Хотя, в свете последних событий… Ладно. Но имейте в виду, я буду отрицать, что наш разговор состоялся.
– Все останется между нами.
Он со вздохом заказал чаю, чтобы не нервировать официанта. Пока его несли, мне изложили суть – максимально сухо и отстраненно. Редкий случай из практики, семь лет консультаций. Факты, термины, комментарии сугубо профессионального плана. Ярко-алыми бликами вспыхнул появившийся на столе чайник, рывком отдалилась наполненная чашка. Плеск пролитого, размашистые темные брызги на скатерти. Увеличивались, расплываясь и теряя контур.
Ясно.
Ален замолчал, залпом осушил чашку. Поморщился.
– Было мало данных и успешных исследований. Возможно, через несколько лет… – он осекся. – Извините.
Уставился в чашку и больше ничего не сказал.
– Спасибо, – я сгреб распечатки со стола и попрощался.
На улице окончательно стемнело, смутно блестел асфальт в косом отсвете фонаря, вышагивали туда-сюда люди, попеременно теряясь в тенях. Вдох, прохлада. Единственное, что ощущалось четко. Итак… К врачу, делавшему вскрытие, можно не ехать. Без надобности. Трижды ожила в памяти ее последняя запись на автоответчике, все сложилось. Почти. За финальными разъяснениями – в Исландию. Но сначала здесь отдать один долг.
Это было в центре города. На забитой парковке повезло с местом, дальше пешком. Озеро пестрыми полосами отражало огни вывесок, била ввысь струя фонтана. Как и обещал навигатор: пять минут вдоль набережной, поворот во двор, и вот она – клиника пластической хирургии. На входе мерцали буквы, сливаясь в единую линию, за стеклянными дверьми раскинулся заставленный диванами холл. Монитор во всю стену неустанно накручивал рекламу, за литой стойкой ресепшена стояла улыбчивая дева. Чуть поодаль – вторая, витающая в своих мыслях, но с той же дежурной улыбкой. Совсем иначе выглядела, чем в наши памятные встречи. Довольно строгий костюм, уложенные волосы, никакой боевой раскраски. Заметила меня, едва подошел. Дежурная улыбка трансформировалась в ехидную.
– Здра-а-авствуйте, – пропел хрипловатый голос, – вам что-нибудь подсказать? Не хотите общую анестезию со скидкой? Вынос тела бесплатно!
Другая дева растерянно скосила глаза. Гляжу, новая работа Аде не слишком нравится. Все прошлые тоже, максимум на полгода задерживалась. Я успокаивающе подмигнул ее коллеге – мол, знакомы, та с облегчением выдохнула.
– А чего ты такой мрачный? – Ада хищно изогнула бровь. – Даже более, чем обычно. Жуть. По правильному адресу пришел, с таким лицом определенно надо что-то делать!
– Надо поговорить.
– Неужели? О чем?
