Честь Галатэля, мне кажется, спасало только то, что большая часть гостей из других королевств к этому моменту удалилась. Хотя, возможно, его честь крепко держалась на том, что он эльф, этим, мне кажется, можно оправдать всё. Пока я размышляла, Галатэль окончательно наплевал на какие-то, вероятно, неизвестные эльфам правила приличия.

Изящным и полным благородства жестом он двумя пальцами снял свой тонкий венец. И еще более изящно засунул его во внутренний карман своего белого одеяния. Он кончиками пальцев потер лоб и улыбнулся. Я же почти засмеялась, с удовольствием замечая хитринки в глазах Галатэля.

— Угощайся, — он указал на поднос с закусками, который пристроил на балюстраде.

Пока я ела один маленький бутерброд, мы лишь обменялись шутками. Но стоило взять бокалы, Галатэль задал неожиданный вопрос:

— Сложно быть землевладелицей?

— Салгант рассказал?

— Нет, — он усмехнулся. — Он тактично спросил, что делать его другу. Но у графа Риверса все в порядке, остаешься только ты. Других друзей у Салганта в Терри нет.

— Быстро вы его раскусили, — пробормотала я, раздумывая уместно ли прямо сейчас взять листок и начать спрашивать то, что меня интересует, раз он уже в курсе.

— Прекрати это — «вы» то, «вы» сё. Представь, что я твой дальний горячо любимый родственник. По прабабкиной линии с дедовой стороны. И всё. С горячо любимыми родственниками можно только на «ты».

— Знаете, мне и одного эльфийского родственника пока хватает.

— Два лучше, чем один, — безапелляционно заявил эльф. — Тем более, когда второй из них Правитель.

— В том-то и дело. У нас к королю даже жена обращается на «вы», не говоря уже о родственниках со стороны прабабушки.

— Но мы не у вас, — широко улыбнулся Галатэль. — В нашем языке, кстати, вообще, нет обращения «вы», ко всем одинаково.

— Почему?

— Вероятно потому, что мы все равны перед Отцом. Единственные дети.

— Только говорим же мы на общем языке.

— Конечно. Даже если бы ты знала наш, мы бы все равно перешли на общий. На нашем постоянно говорят только самоубийцы, — я поперхнулась и Галатэль заботливо похлопал по спине. — И позвонки торчат. Вас в школе кормят?

— Кормят, три раза в день, — быстро ответила, сгорая от любопытства. — А что с вашим языком не так?

— Душа моя, никогда не говори эльфу, что с его языком, Лесом или, скажем, волосами что-то не так, — поучительно начал он, едва сдерживая усмешку. — У нас все правильнее, чем у людей. Запомни. И язык у нас певучий, прекрасный, волшебный, но немного проклятый.

— Проклятий же не существует.

— Про это лучше узнать у нашего Отца, если он, конечно, вернётся в мир. Мы, как Первородные получили не только часть его сил, но и его язык. Вот только, когда он уходил и запретил о себе вспоминать, случайно забыл, что запрет частично распространился и на его язык. Поэтому лишний раз мы на нем не говорим. Перешли на общий. Никто не хочет злить Отца.

Я с пониманием кивнула. Бог покинул нас несколько сотен лет назад. Перед этим разрушил все храмы, оставив только алтари для бракосочетания, и оттаскал за бороды почти всех служителей. Говорят, собственноручно. Что, скорее всего, было правдой, так как он любил громко заявлять о себе и иногда ходил вразумлять «детей своих» с голыми руками. Бывало, потом с ними же пил и танцевал. Зачем ему нужна была магия, когда он многое решал кулаками, оставалась загадкой. Правда, свою мощь он тоже показывал. Существовало несколько описаний пропавшего города, который он просто стёр. К слову, город был построен в его честь, днем и ночью там молились во славу своего творца. Но ему, кажется, мешали спать, поэтому город исчез.

Вообще, людям постоянно за что-то от него доставалось. В конце концов, якобы он не выдержал и запретил о себе вспоминать, строить церкви и, вообще, приказал забыть о религии. Любая молитва к нему заканчивалась молниями. Сначала люди плакали, но постепенно успокоились. А короли быстренько объявили себя детьми творца и почти подобными ему. При этом сильная магия в этих родах неожиданно стала подтверждением божественности.

— Я думала, он вам благоволит, — осторожно сказала, поглядывая на небо.

— Отец нас любил, хотел всех взять с собой, — кивнул Г алатэль. — Но ушли лишь ваши создатели и духи. Остальные Первородные остались, и его запрет лег на нас почти так же, как на других.

Я внимательно посмотрела на гордый профиль эльфа и на всякий случай прикусила язык. Так получилось, что эльфы считали себя единственными детьми творца. А вот людей по их версии создали древние эльфы и духи, которые ушли вслед за богом. С этой версией охотно спорили сами люди, показывая непотребные гравюры, где творец, мягко говоря, машет кулаками и мнёт бока всем без разбора. Якобы зачем ему вразумлять не своих детей? Ему бы сидеть и дышать только на своих Первородных. Обычно кто-то возражал, что он был творцом всего мира и считал себя ответственным за все, что здесь происходит. Но всё же представить, гульбанящего бога, ответственным созданием, было слишком сложно. И пусть меня не пришибет молния во веки веков, тьфу-тьфу-тьфу.

Немного задумавшись, мы ели закуски и молчали. То ли ожидая, что бог после нашего разговора все же отметится молнией, за упоминание его имени всуе, то ли закуски просто оказались невозможно вкусными. Поэтому, когда Галатэль аккуратно вытер пальцы о салфетку и снова заговорил, я вздрогнула от неожиданности.

— Так, что там с твоим поместьем? — тему языка, бога и, вероятно, эльфийских волос мы оставили, хотя меня занимало, почему о волосах тоже лучше с эльфами не говорить.

— Да в принципе ничего особенного, — после того, как Галатэль снял венец, мне стало проще.

Слова потекли быстро, без запинки, вызывая улыбку Правителя. Кажется, уже тысячи раз повторенная история обросла вдруг новыми деталями и засияла красками. Буквально выходило, что благородную девицу, трепетную аки лань, жестоко обманули и отобрали последние панталоны. Но она успела хрупкой грудью закрыть двухэтажное поместье с восемью спальнями и двумя гостиными от падальщиков. А, взяв в руки «Содержание роты» смело ушла на перекрытие крыши. Картина меня саму изрядно впечатлила, даже больше, чем смеющегося Галатэля.

После моего короткого рассказа мы еще долго посмеивались и некоторое время смотрели в небо. Тёмное, звёздное, с лёгкими штрихами ушедших облаков.

— А ты не думала продать поместье? — не отрывая глаз от ночного неба, спросил Г алатэль.

Я удивленно посмотрела на эльфа и покачала головой, не заботясь о том, что он, наверное, не видит. Такая мысль ни разу даже не мелькнула. Хотя сейчас она казалась самой простой и логичной. Продать сам дом, поля и купить что-то маленькое и уютное недалеко от школы, например. Так, наверное, и стоило поступить. Забрать Глэдис и Рида, распродать имущество и не думать больше ни о чем.

Мой огромный дом всегда был великоват. Несмотря на то, что со мной все детство жили, помимо экономки и дворецкого, еще няня и двое учителей, чувствовался чрезмерный простор. Конечно, там было где спрятаться от надоевших правил этикета, чем я и пользовалась. Или можно было очень уютно устроиться на кухне, как бы в наказание за шалости. Все думают, что тебя сослали в самую шумную, задымленную часть особняка, где после ужина уже нет людей и темно. А ты пошепчешься с печкой, бросишь картошки и сядешь под ее тёплый бок. Читаешь книжку про драконов или северных воительниц, ешь печёную картошку и наказание совсем не наказание. И папина магия везде, в каждом замке, двери, лампе. Тёплая, ласковая, оплетающая руки и убаюкивающая, когда страшно.

— Не хочешь? — Галатэль, как будто слышал мысли и смотрел на меня с пониманием.

— Не могу, — я ответила, как будто оправдывалась. — Там везде магия отца. Там прошло детство и мне хотелось бы, чтобы моя семья тоже там жила. Хотя, конечно, понимаю, что жена уходит к мужу. Но, возможно, мне попадется бедный муж, и мы будем жить у меня.

— Пусть тебе повезет, — тонко улыбнулся Галатэль. — Если не хочешь продавать имение, начни с его содержания. С лошадей, слуг, с расходов на поддержание тепла и чистоты, если это магия. Возможно, стоит закрыть часть дома и отрезать от магического источника.