— Ну, Сёма! — хором простонали Суслик и Славик, в их голосах смешались ужас и упрек.

— Ну а что Сёма-то⁈ — начал оправдываться Пончик, краснея. — Я не беру телефон, когда на работе! Правило такое! Мастер Шаповалов сам говорил…

— Ладно, перестаньте, — прервал их начинающуюся перепалку Шаповалов. Его голос был усталым, но твердым. — Все равно их приезд это бы не отменило. Просто мы бы не бегали сейчас, как ошпаренные. Так что план такой: Семен, идешь к дяде. Улыбаешься, кланяешься, спрашиваешь, как здоровье тетушки, и между делом аккуратно выведываешь, какого черта они тут забыли и на кого конкретно и что копают. Остальные — ведем себя тише воды, ниже травы. Никаких экспериментов, никаких нестандартных методов, никакой самодеятельности. Все строго по протоколу, по самым нудным и заплесневелым инструкциям Гильдии.

Он повернулся и в упор посмотрел на меня.

— Тебя, Разумовский, это касается вдвойне. Никаких фокусов с «Эгидой», никаких допросов под видом лечения и прочих гениальных идей. Понял? Ты сейчас — самый скучный, самый заурядный, самый незаметный Подмастерье в этой больнице.

— Понял, — кивнул я.

— И никаких операций! — помахал пальцем в воздухе Шаповалов.

Я кивнул

Понял, но не принял. Играть по их правилам — значит, заведомо проиграть. Но спорить сейчас бессмысленно. Нужно сделать вид, что я подчинился. И ждать.

— Скукотища какая будет, — вздохнул Фырк, устраиваясь у меня на плече. — Никаких интриг, никаких расследований. Будем аппендициты вырезать по инструкции. Тьфу!

— Ненадолго, пушистый, — успокоил я его. — Они сами дадут нам повод нарушить правила. Я в этом уверен.

Оставив последние наставления, Шаповалов вышел. Когда дверь за ним закрылась, все выдохнули.

— Фу-у-ух… Ну и дела… — протянул Славик, оседая на стул. — У меня аж ладони вспотели. Целая делегация магистров…

— Да уж, влипли, — подхватил Суслик, снова принимаясь за свои ногти. — Теперь за каждую запятую в истории болезни будут дрючить. Я сегодня же ночью все свои истории перепроверю…

— А мой дядя… — Пончик выглядел так, будто вот-вот расплачется. — Он же такой… правильный. Если найдет хоть малейшее нарушение… он же меня лично в порошок сотрет, на родство не посмотрит…

Крылов, до этого молчавший в углу, нервно хохотнул.

— Вам-то что, — прошипел он. — Вас Шаповалов прикроет. А я для них — предатель. Если они узнают, что я… — он осекся, испуганно посмотрев на меня.

Паника. Главный враг любого коллектива.

Сейчас они начнут накручивать друг друга, и к обеду вся хирургия превратится в сборище параноиков. Этого нельзя допустить.

— Тихо, — сказал я. Не громко, но так, что все мгновенно замолчали и повернулись ко мне. — Паника — это именно то, чего они от нас ждут. Они хотят, чтобы мы начали суетиться, ошибаться, подставлять друг друга. Не доставляйте им такого удовольствия.

Я обвел взглядом каждого из них.

— Семен, иди к дяде. Узнай все, что сможешь. Максим, Слава, у вас пациенты. Идите и спокойно делайте свою работу. Чем профессиональнее и увереннее мы будем себя вести, тем меньше у них будет поводов для придирок. А ты, — я посмотрел на Крылова, — держись меня. И помалкивай. Все вопросы ко мне.

Мои слова подействовали. Паника улеглась, сменившись деловитой сосредоточенностью. Они кивнули, и ординаторская начала пустеть.

Ну вот. Теперь у них есть четкий план действий. А у меня — немного времени, чтобы разработать свой.

Тише воды, ниже травы. Легко сказать. Но это не оборона, это позиция страуса, засунувшего голову в песок.

Они пришли сюда не для того, чтобы найти реальные нарушения. Нужно действовать на опережение. Нужна информация.

— Фырк, новое задание. Самое важное на данный момент. Бросай все и следи за этими проверяющими. Ты — мои глаза и уши. Мне нужно знать все: с кем они говорят, в какие документы лезут, о чем шепчутся в коридорах. Что они ищут на самом деле.

— Эй! — тут же возмутился фамильяр, спрыгивая с моего плеча. — А как же твои проблемные пациенты? Яна в своей медвежьей спячке и Ашот со своей вселенской обидой! Ты же сам просил за ними приглядывать!

Он прав. Я разрываюсь. Но нужно выбирать приоритеты.

Я потер переносицу.

Угрозы нужно классифицировать. Яна и Ашот — это сложные, нерешенные проблемы. Но они пассивны. А эти магистры из Владимира — это активная, прямая и неминуемая угроза прямо здесь и сейчас.

— За ними пока наблюдают приборы и дежурные сестры, — твердо ответил я. — Это медицинские загадки, за ними лучше следить тебе ночью. А вот проверяющие — это хищники, которые уже начали охоту. Сейчас важнее понять их тактику. Вечером вернешься к своим постам. А пока — вся концентрация на них'.

— Понял-принял! — Фырк тут же сменил гнев на милость, почуяв настоящую интригу. — Начинаю операцию «Уховертка»! Буду вашим тайным агентом ноль-ноль-бурундук! Если что важное — сразу сообщу телепатическим писком!

Я почувствовал, как его присутствие рядом со мной стало невесомым и растворилось в воздухе. Он отправился на задание.

Война началась. И первый ход в этой партии будет за мной.

Анна Витальевна Кобрук шла по коридору больницы, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Ее лицо было непроницаемой маской профессионализма, но внутри все кипело.

Она чувствовала себя не хозяйкой в своем доме, а комендантом осажденной крепости, вынужденной проводить экскурсию для вражеского генерала.

Магистр Журавлев шествовал впереди, заложив руки за спину.

Он не шел — он маршировал, осматривая свои новые владения. Его свита — подобострастный Демидов, молчаливый Воронцов и строчащий в блокноте Величко — следовал за ним, создавая волну почтительного страха, от которой персонал шарахался к стенам.

— Это что за пятно на стене? — Журавлев резко остановился и ткнул пальцем в едва заметный, давно высохший след от протечки у потолка.

— Была авария в системе водоснабжения три месяца назад, Магистр, — спокойно, чеканя каждое слово, ответила Кобрук. — Заявку на косметический ремонт мы подали в региональное управление немедленно. Бюджет на этот квартал вы нам до сих пор не согласовали.

Журавлев поморщился, словно съел лимон, но проигнорировал ее выпад. Он прошел дальше и заглянул в первую попавшуюся палату.

— А почему в палате номер девятнадцать только три койки? По нормативу Гильдии должно быть четыре!

— Потому что на четыре койки по тому же нормативу положено две медсестры в смену, — парировала Кобрук, не моргнув глазом. — А вы за последние два года не прислали к нам из столичной медакадемии ни одного молодого специалиста младшего персонала. У меня физически не хватает персонала для обслуживания четвертой койки.

Журавлев побагровел. Он не мог спорить с ее железной логикой, поэтому просто повернулся к своему заместителю.

— Величко, запишите, — бросил он. — Недоукомплектованность палат. Грубейшее нарушение.

— Уже записал, Магистр Журавлев, — поддакнул Величко, не поднимая глаз от своего блокнота.

Воронцов, всю дорогу шел молча, не задавая вопросов и не делая записей. На его тонких губах играла загадочная, едва заметная улыбка.

Его молчание и эта вежливая, ядовитая ухмылка пугали Кобрук гораздо больше, чем напыщенный гнев Журавлева. Он был не солдатом, а стратегом. Он наблюдал, оценивал, искал настоящее слабое место, чтобы нанести один, но смертельный удар.

Величко-старший, тоже молчал, но его ручка беспрестанно скрипела, фиксируя каждое слово, каждый косой взгляд. Он был просто протоколистом. Идеальным, бездушным инструментом этой карательной экспедиции.

За всей этой сценой с карниза над окном наблюдали два маленьких, невидимых для обычного глаза огонька. Фырк сидел, свесив пушистый хвост, и с отвращением комментировал происходящее даже пока его хозяин не слышал.

— Ну и цирк, двуногий! Главный индюк надулся от важности, вот-вот лопнет! А тот, худой и змееподобный, — Фырк мысленно указал на Воронцова, — этот самый опасный. У него аура, как у гадюки в брачный период — спокойная, но ядовитая донельзя.