Это получается, они ставки делают на нас, как на бирже ценных бумаг или на лошадиных скачках?
Зарубин сделал подозрительное движение левой рукой, будто намеревался залезть во внутренний карман сюртука, но я успела прошипеть ему в колючий подбородок:
— Даже не смейте тратиться! Нам еще фарфоровый завод поднимать, забыли? Если разоритесь на чепухе, придется брать у меня кредит до конца жизни.
В зале стало шумно, остро запахло мокрыми цветами, потом и одеколоном. Некоторые мужчины сорвались с мест, окружили наш столик, заглядывали в шляпу, забавляясь новому развлечению.
Тут зачесалась патриотическая жилка у почтенного Никиты Кузьмича. Он вывалил из вазочки фрукты и бросил в нее несколько смятых бумажек.
— За Алену Дмитриевну тоже вношу сто рублей!
Я растрогалась не на шутку.
«Голубчик, вы же меня еще не слышали…».
Доверяет человек. Надеется и верит, что не посрамлю маленький подмосковный городок. И хотя ответственности выше крыши, сразу стало весело и легко на душе.
Захотелось подвиг совершить. Или просто пошалить эффектно. На миру, говорят, даже смерть красна, а мне надо всего лишь спеть. Я церемонно поклонилась Никите Кузьмичу и позволила Зарубину отвести меня к притихшей сцене.
Пока расправляла юбку и приглаживала волосы, торопливо соображала, чем народец пронять. Прищурившись, без смущения оглядела зал – в основном бородатые купчики – ушлый торговый люд, отцы семейства, желающие вечером отвлечься от домашних фикусов и баранок, и в меньшинстве брито-стриженая интеллигенция, плюс троица молодых военных за отдельным столом.
Всех разом надобно сразить наповал. Угодить избяной-самоварной Руси и в меру образованным поклонникам европейской культуры.
Как же петь без аккомпанемента? Я суетливо наклонилась к ребятам с балалайками, жестом позвала ближе скрипача.
— Братцы, не подведите, уж как-нибудь тихонечко подхватите мотив! Нельзя уронить престиж русской песни в глазах парижской гастролерши. А я в долгу не останусь.
Как любил в бытность говаривать дед Егор: «Не подмажешь - не поедешь!»
Наконец я встала на край сцены и жестом попросила тишины, а потом подняла палец вверх и чуть склонила голову, приглашая народ прислушаться.
— Не слышны в саду даже шорохи,
Всё здесь замерло до утра.
Eсли б знали вы, как мне дороги
Подмосковные вечера.
Речка движется и не движется,
Вся из лунного серебра.
Песня слышится и не слышится
В эти тихие вечера.
Конечно, волновалась изрядно, первый куплет коряво исполнила, и если бы сразу освистали, наверно, стушевалась бы и упала духом. Но балалаечники рассыпали звонкую дробную трель на всю залу, скрипка расплескала нежную грусть, и удивленные зрители дали мне паузу набрать воздуха в грудь, чтобы уж совсем уверенно продолжить.
— Что ж ты, милая, смотришь искоса,
Низко голову наклоня?
Трудно высказать и не высказать
Всё, что на сердце у меня.
А рассвет уже всё заметнее.
Так, пожалуйста, будь добра.
Не забудь и ты эти летние
Подмосковные вечера.
Окончила честь честью и поклонилась, приложив руку к груди. Щеки мои пылали, сердечко трепыхалось, а губы сами собой складывались в чуть дрожащую улыбку. Лица внизу расплывались мутными пятнами, едва смогла сконцентрироваться на строгом лике Зарубина. Что-то он скис, по-моему. Уж и сам не рад заваренной «каше»… Расхлебывать вместе придется!
Между тем в зале послышались жиденькие аплодисменты и взбудораженный говорок, как шум набегающей волны прибоя. Мадемуазель Бижу снова выскочила на сцену, принялась на французском ворковать, ободряя поклонников. Вот стрекоза! Успела наряд сменить, и теперь очаровывала мужчин пышной юбкой с перьями.
А мне-то что делать? «Спектакль окончен, гаснет свет!» Уже собиралась сойти со сцены и вернуться к столу доедать копченого сига, как заметила, что некий шустрый дядечка ходит по рядам со шляпой Корягина и вазой Никиты Кузьмича – деньги собирает.
Это значит, кому понравилось мое исполнение – в вазу гроши кидай, а кто за француженку – извольте положить в шляпу… Ну, комедия!
Взял меня ядреный третьяковский азарт.
— Граждане! – кричу. – По одной песне трудно впечатление составить. Предлагаю ради общего интереса устроить песенный батл, то бишь дуэль. На три выстрела – на три песни. По одной мы с мадемуазель Бижу уже истратили, а вы изволили оценить. Дело за вторыми… Кто согласен на продолжение концерта, поднимите руки и скажите громко «Ура!»
Своды дрогнули от мощного рева, но, смотрю, Зарубин вовсе нахмурился и отчего-то лоб потирает ребром ладони, зато Никита Кузьмич навалился на стол, глядя на меня с неприкрытым обожанием.
— Аленушка, жги!
Однако жечь сейчас предстояло жгучей брюнетке с птичьими чертами лица. Я уступила сцену и через перекрестье любопытных взоров добралась-таки до своего места, чтобы водички хлебнуть и продумать репертуар.
Соперница моя, оказывается, прекрасно знает русскую речь. Быстро поняла суть затеи и свой финансовый интерес. Это словно карточная игра, в случае выигрыша мадемуазель Бижу достанутся деньги из шляпы и хрустальной вазы, а я останусь с носом и раненым самолюбием.
Так вот, после недолгих приготовлений иностранка вдруг запела русский романс с едва заметным акцентом. И надо отметить – душевно запела, что-то там было про слезы и розы, любовь и кровь, про птичку в силках соблазна. Корягин расчувствовался не на шутку, залез локтем в жаркое и даже не заметил сальных пятен на рукаве.
А у меня, как на зло, в голове сумятица. Чем публику удивить? Горько пожалела, что в свое время слабо учила английский, сейчас бы грохнуть арию из «Титаника» на манер Селин Дион - «Heart Will Go On» или лирическую балладу «Скорпионс» - «Wind of Change». Народ бы обязательно заценил.
Эх, дорого яичко ко Христову дню…
А тут еще Зарубин недовольно ворчит под боком, сбивает с творческих размышлений.
— Не нравится мне ваша затея, Алена Дмитриевна. Выдумали тоже – бабская дуэль! И денежный вопрос считаю здесь неуместным.
— Вообще-то песенная дуэль, - поправила я. – И начали ее именно вы, так о чем сожалеть?
— Бес под руку толкнул… А вы азартная женщина, я не подозревал.
И смотрит на меня, будто в первый раз видит, а потом вовсе набычился, закусил нижнюю губу, сердито вздернул подбородок. Чувствую рядом запах мужского парфюма, обдает щеку чужое дыхание с нотками шампанского.
— Позвольте представиться, корнет Хованский! Послан разведать обстановку на правом фланге. Говорят, французы наступают. Что намерены предпринять, сударыня?
Скосила глаза – вижу приятную молодую физиономию с аккуратными усиками (кончики щеголевато загнуты кверху). Вот и кавалерия подтянулась с офицерского столика. Раз такое дело, нужен гусарский романс.
Без всяких церемоний спрашиваю Хованского:
— Гитара у вас найдется? Аккомпанируете мне?
— С удовольствием!
Сейчас главное не слишком волноваться и настроиться на соответствующий лад, проникнуться настроением. Я ведь этим романсом как раз выбила себе путевку в местный хор к Дарье Олеговне. При первой встрече хотела сильное впечатление произвести, показать широкий диапазон тембра. Низким, глубоким голосом запела от мужского лица.
Мне бы сейчас еще реквизит подходящий для пущей театральности выступления.
