А про себя мысленно подумал: в режим усиления мышц я сегодня вошёл на удивление легко, да и расход энергии заметно меньше, чем раньше. Так на меня действуют последние события? Стоит тревожиться насчёт усиления магической компоненты в организме? Или наоборот — это естественная эволюция с возрастом, тот же Кристиан пользуется и не переживает.
— Даже если с огнестрельным вы обращаетесь вполовину хуже, — помотал головой седой, — тогда точно мне напоминайте с вами никогда не ссориться. А ведь я до этого считал себя вроде бы очень неплохим рукопашником. Спасибо, теперь буду знать, что такое на самом деле «неплохо».
— Ну что же, Игорь Данилович, — подвёл итог Ростовцев. — Вы меня убедили.
Ритуалы того вида, который собиралась провести Фекла, были строго привязаны по времени к астрономическим полуночи или полудню, так что мы особо не беспокоились. За девушкой плотно и независимо друг от друга приглядывали люди Мансура Ахматовича и сотрудники полиции. При этом все хорошие профессионалы, Фекла ничего не подозревала. Поэтому когда через несколько дней нам сообщили — цель пропала из поля зрения — мы, не торопясь, предупредили Ростовцева, и сами подъехали к месту, где Феклу видели последний раз.
Был душный летний вечер, на улицах горели фонари, гудели проезжавшие автомобили, зажигались зелёные и красные огни на перекрёстках. Я же испытывая странное чувство: а ведь впервые прикасаемся к настоящей магии. Не тем реликтам и осколкам прошлого, не к поделкам и мелочам, которые я мастерил — а к настоящей, древней магии. И неважно, как и откуда она взялась. Вот сейчас я неожиданно понял слова Кристиана, дескать, зря думают, что война — это естественная среда демона крови. Я вот осколок той самой магической эпохи, вынужден испытывать проблемы и неудобства нашего мира, но тоже не желаю возврата прежнего мира.
Прибор, который прислали Кристиану, работал как маяк в обе стороны — войти на дорогу к убежищу, а потом вернуться обратно. Выглядела эта штука как странный музыкальный инструмент, гибрид флейты и арфы. Причём Ростовцев, взяв его в руки, сразу понял, как им пользоваться, и даже как бы сыграл мелодию — но мы не услышали ни звука. Вдвоём с Кристианом зашли в соседний двор, сели на лавочку. И внезапно стало понятно — мы тут остались одни. В проходах между кирпичами домов медленно поднимался туман. Сначала еле заметный, он становился все более и более плотным, но почему-то во двор не проникал.
Я бросил взгляд в сторону сидящего в будке у шлагбаума охранника автостоянки в том же дворе, и заметил, как тот сладко спит, несмотря на день в разгаре. Из какого-то озорства очень захотелось его разбудить. Я подошёл к будке и постучал по стеклу. Никакой реакции. Через открытое окошко дотянулся рукой до охранника и потряс его за плечо. Тот не пошевелился, будто выпил медвежью дозу снотворного. Отсюда и ощущение пустоты и одиночества, человек в будке не воспринимался созданием плоти и крови, а скорее как антураж.
— Добро пожаловать в начавшуюся чертовщину.
От голоса Кристиана за спиной я вздрогнул, таким чужим тот казался в окружающем пространстве застывающего янтаря времени. Тем временем в молочно-белой хмари тумана мелькали еле заметные тёмные фигуры. Во двор туман не заползал, и здесь по-прежнему царил летний день. А из тумана проглядывали чёрные голые ветви деревьев, окружавших лавочки и детскую площадку соседнего двора, тянулись к тёмно-бордовому небу. Заметно похолодало, порывы ледяного ветра теперь проникали и в наш двор, потянуло сыростью и прелой листвой. Там была осень, и стоило приблизиться, как тонкие щупальца тумана тут же потянулись к нам. Но сразу же наткнулись на хрустальный звук полившейся со всех сторон мелодии, с еле слышным шипением отступили. Мы же поняли — мне и Кристиану не туда.
Нам в другой проход между домами, где из толщи тумана донеслись красивые мелодичные звуки флейты. Музыка нежная, задумчивая, плавная, словно память о первой любви. Φлейта зазвучала громче, флейта звала к себе, флейта обещала… А туман осеннего двора оглушительно взвыл тысячью голодных стонов, кричал, вопил голосами неприкаянных духов, казалось — то взывают из бездны сотни и тысячи грешников, обречённых на вечные мучения. Но мы, не обращая внимания, уже шагали вперёд, куда нас вела флейта.
Стоило пройти через туман — вокруг снова лето. Где-то в стороне ночная Москва с отсюда невидимыми улицами и домами. Здесь же всё обмерло в сплошной черноте, под сосущей небесною бездной. Одни лишь чёрные в темноте начавшейся ночи нежилые строения, под ногами выщербленный асфальт дороги и тротуара. В свете очень редких фонарей мелькали непонятные тени, тем более фонари горели через один, а те, что всё-таки светили, делали это очень тускло. Пускай лампы и вырывали у ночи кусок пространства, от этого остальная часть заброшенной промзоны казалась ещё темнее.
— Где мы? — спросил Кристиан.
— Я знаю, где это. Территория заброшенного завода недалеко от Москвы. Кстати, если бы шли пешком, то как раз дошли бы сюда к нынешнему часу.
— Даже магия может обмануть пространство и время ограничено. Куда дальше? Ты слышишь мелодию?
— Я и так знаю. Заброшенная заводская больница. В начале двухтысячных там устраивали собрания московские сатанисты и приносили жертвы своему покровителю. Кошек, собак. Закончилось тем, что там убили человека, на этом их и поймали.
— Страх, кровь, боль — и заброшенное место. Подходит, — согласился Кристиан. — Идём, стоит проверить.
В заброшенной больнице было ещё неуютнее, чем в остальных развалинах промзоны. Ветер нанёс мусора в разбитые оконные и дверные проёмы, по пустым коридорам гуляли гулкие сквозняки. Монотонно бился от ветра об стену кусок арматуры, оглашая всё округу зловещим низким звоном. Граффити запятнали стены как снаружи, так и внутри, примитивные картинки на мистические темы, свастики, надписи с орфографическими ошибками: «Сдесь смерть», «Вомпиры», «Кусть камера!!», «Выход есть!» и тому подобное.
Никем не замеченные, мы забрались в разбитое окно с выломанной решёткой, быстро осмотрели верхние этажи — следы были, но без людей. И спустились в подвал. Не знаю уж, чего здесь находилось раньше — какая-то больничная зона или же это была часть обширных подземных коммуникаций, такие заводы часто под землёй имели чуть ли не второй комплект цехов и переходов — коридор вывел нас к большому залу. Сейчас пустому и закопчённому, повсюду странные знаки, нарисованные краской на полу, стенах и потолке. И громадная пентаграмма, кое-как выведенная фосфоресцирующей краской на полу.
Мы явно опередили ритуал, так что замерли в темноте как два зверя. Пройди мимо нас на расстоянии ладони — не почувствуешь, свойства демонов, помноженные на опыт и тренировки. Не понадобилось, зал имел другой вход. Тёмный коридор, а затем комнату озарил дрожащий свет нескольких фонариков. Мы замерли, внимательно наблюдая за процессией людей, которые вошли в зал. Их было двенадцать человек. В чёрных балахонах с капюшонами, надето поверх вполне обычной одежды. Тринадцатого, связанного, без балахона и с мешком на голове, двое сектантов тащили за руки и за ноги. Жертва даже не пыталась сопротивляться, то ли потеряв сознание, то ли уже смирившись со своей участью.
Подготовка к ритуалу шла полным ходом: кто-то очищал от нанесённого мусора кривую фосфоресцирующую пентаграмму, сразу трое с кряхтением приволокли из угла ржавый верстак и накрыли его белой скатертью, как бы это алтарь. Кристиан брезгливо сморщился, судя по всему, ему пришлось не по вкусу такое дешёвое дилетантство. Надо бы его спросить, как в дни молодости выглядели настоящие сатанисты… Тьфу, опять всякая ерунда в голову лезет не вовремя.
Всем в компании заправляла Фекла. Девушка раздавала указания, присматривая за подготовкой, и чувствовал себя вполне уверенно, в отличие от всех остальных, которые вздрагивали от любого шороха и шума.
Воспользовавшись тем, что сектанты были заняты подготовкой к ритуалу, а наша дверь в противоположном конце зала, мы бесшумно проскользнули внутрь, заодно отсюда нам открывался хороший обзор за действием. Вот пентаграмма обсыпана обрывками тряпок, пропитанными горючей жидкостью, и подожжена. Жертву положили на алтарь, сняли с головы мешок. Один из сектантов включил музыку, состоящую из монотонного пения. На лице жертвы блуждала идиотская мечтательная улыбка, паренёк лежал неподвижно, хотя его развязали. Тут я понял с чего: чёрные крашеные волосы и ногти, символы на чёрной одежде, ещё детали — да это же гот, из баранов, культивирующих тягу к смерти и самоубийства. Причём дурачок явно не догадывается, что вокруг не игра, а резать его станут всерьёз. Сектанты с жадностью смотрели на происходящее — идиоты не понимали, что для ритуала они такая же жертва, просто следующие.
