Офелия осмотрелась. Просторная комната никак не вязалась с атмосферой лечебницы, больше напоминая холл во дворце: большие вазы на мозаичном полу, арочные окна с клетчатым переплетом, а из мебели – только бархатная софа, куда ее уложили.

– Где мы?

– В Доме с оранжереей.

Флори протянула руку и помогла подняться. Поначалу, легко вскочив на ноги, Офелия обрадовалась, что полынь подействовала, но затем волна жгучей боли убедила ее в обратном. Чтобы не упасть, пришлось опираться на сестру.

Дарт повел их по длинному, почти бесконечному коридору, затем свернул к арке, увитой плющом, и остановился на пороге странной комнаты, наполненной гулом. Офелия никогда прежде не встречала ничего подобного, да и представить не могла, что для купален кто-то выделяет огромный зал. В ширину здесь могло бы поместиться не менее дюжины ванн, но все ограничилось лишь тремя. Над каждой нависал латунный кран, извергающий поток воды. Звук отражался от стен, приумножался эхом и был похож на рев водопада.

Комната и впрямь напоминала загадочный лес: каменный пол, деревянные стеллажи, точно пни огромных деревьев, стены, покрытые мхом, и туман, поднимающийся над ванной с горячей водой.

Седовласая женщина, которую Офелия ошибочно приняла за врачевательницу, расхаживала от одной ванны к другой. Ее зеленая накидка и длинная серебристая коса, перекинутая через плечо, создавали образ лесной колдуньи во время волшбы. Она держала плетеную корзину, откуда выуживала разные ингредиенты и кидала в воду. Над первой ванной развеяла сухие листья, во вторую высыпала горсть соли, а в третью запустила несколько разноцветных камешков. Потом снова вернулась к первой ванне – и вылила туда пузырек с маслом. Запах эвкалипта тут же разлетелся по комнате, защекотал ноздри и проник в легкие, наполнив их колючей свежестью. Офелия чихнула. Взглянув на нее, женщина произнесла:

– Придется подождать, милая, напор из колодцев слабый. Ты присядь пока.

Заметив пуфик в углу, она не без помощи Флори переместилась туда и с облегчением отметила, что, если сидеть и не двигаться, кожный зуд почти неощутим.

Лесная колдунья продолжила творить свою волшбу. Рукой она легко, почти небрежно ныряла в корзину, доставала ингредиент и отправляла его в воду, попутно успевая вести беседу с Дартом. Им пришлось говорить на повышенных тонах, чтобы перекричать шум воды.

– Ты проверил безымянного безлюдя?

– Можно и так сказать. – Дарт пожал плечами. – Ты права, у него уже есть лютен.

– Ну вот, старую лютину не проведешь… – с задором сказала она и бросила в ванну целую горсть сушеных ягод. – Ты поговорил с ним?

– Нет… – Дарт запнулся, нервно взъерошил волосы и добавил: – Он напал на девочек, а потом удрал в обличье ящерицы.

– Напал? Еще и в рептилию обращается? Ох, очередной дурной безлюдь на нашу голову! – Лютина горестно вздохнула, утратив прежний настрой. – Непросто нам будет приструнить его.

– А разве когда-то с безлюдями было просто?

В ответ лютина покачала головой. Закончив с приготовлениями, она поставила корзину на пол, обтерла руки о бока бархатной накидки, а после жестом подозвала Офелию к себе. Лечебные ванны вызывали у нее и тревогу, и предвкушение. В лечении никогда не было ничего приятного, кроме выздоровления. Офелия мечтала о том, чтобы ожоги сошли, – и согласилась бы просидеть здесь целый день, если потребуется. Лютина объяснила, для чего нужна каждая ванна: в первой были травы, обеззараживающие раны; вторая содержала заживляющие соли и микстуры; а на дне третьей, самой горячей, лежали лечебные минералы. Офелия слушала внимательно, пытаясь запомнить названия. Все смешалось в ее голове, и она, выбирая между девясилом и селенитом, уже не смогла бы отличить, что из этого минерал, а что трава.

Когда лютина выжидающе замолчала, Офелия покосилась на нее, не понимая, что делать дальше: нырять в ванну в одежде? Начинать с самой горячей, или с той, что упомянули первой? К счастью, она не успела совершить глупый поступок.

– Ну! И чего встали? – спросила лютина у Дарта и Флори. – Кыш отсюда! – Она всплеснула руками, будто желала прогнать с огорода надоедливых птиц.

Прежде чем уйти, Флори послала Офелии ободряющую улыбку и поспешила вслед за Дартом, которому лютина наказала напоить гостью чаем.

Тяжелые деревянные двери закрылись, и последовало новое указание, уже для нее:

– Раздевайся и полезай в ванну с травами.

Офелия смутилась, но нерешительно подошла, заглянула в ванну и поболтала пальцем в воде. Она медлила нарочно, и лютина, поняв это, отвернулась к полке с травами.

Теплая вода пахла, как аптекарская лавка. Купальня оказалась достаточно глубокой, и Офелия села так, что из воды выглядывали только голова и колени, покрытые воспаленными пятнами-язвами. Обхватив согнутые ноги, она наблюдала, как в воде плавают ягоды шиповника, засушенные головки ромашек, похожие на воланчики для бадминтона, и серповидные листья эвкалипта.

– Я так суетилась, что даже имени твоего не узнала, – сказала лютина, устраиваясь на пуфике рядом с ванной. Офелия, как обычно, представилась полным именем и его коротким, в один слог, сокращением.

Саму лютину звали Бильяна, что звучало твердо и кротко одновременно, словно порыв ветра вначале ударил в ставни, а потом ласково подхватил занавески.

– Нам тут сидеть долго. О чем будем говорить? – Ее светло-карие, как слабо заваренный чай, глаза хитро блеснули.

– Вы знаете что-нибудь о Дарте?

На лице Бильяны промелькнула слабая улыбка и тут же исчезла в глубоких морщинах вокруг губ – в каждой бороздочке таился след от прошлых улыбок. Лютина молчала, пока доставала из корзины пузырьки и пакетики, смешивая их содержимое в деревянной ступке, что стояла на ее коленях. Офелия уже решила, что Бильяна не станет отвечать, но та будто намеренно взяла паузу, чтобы выдержать интригу.

– И что же ты хочешь о нем узнать?

Офелия пожала плечами. Конечно, сейчас ее волновала загадка запертой комнаты, хотя об этом разумнее было не упоминать.

– Мне интересно все.

Бильяна задумалась. Прошло еще немного времени, прежде чем она сказала:

– Не в моем духе обсуждать человека за его спиной. Зато у меня есть множество историй о безлюде, и так уж повелось, что истории о безлюдях и их лютенах неотделимы друг от друга.

Она бросила в ступку щепотку сушеных трав и завела длинный увлекательный рассказ.

«Когда-то я была знакома с хозяевами дома, частенько приходила к ним и уж никогда бы не подумала, что их дом станут называть «голодным». Наоборот, он всегда был сытым: столы ломились от блюд, а сам дом всегда был полон жителей.

Дом принадлежал богатой семье. Я уже и не помню, как Холфильды разбогатели. Да и сомневаюсь, что мне рассказывали об этом. К тому времени, когда я узнала Холфильдов, сами наследники позабыли, каким образом их прапрадед сколотил состояние. Кажется, у него была винодельня или мебельная фабрика… А может, он делал винные бочки? В одном я уверена – в их доме всегда пахло деревом и вином.

Имея солидный капитал, способный прокормить не одно поколение, Холфильды совершенно не задумывались о будущем. Богатство давало им свободу заниматься тем, чем хочется, и не волноваться о завтрашнем дне. Но вместе с тем у них не было точек соприкосновения, их жизненные пути не пересекались, поэтому они утратили шанс стать счастливой сплоченной семьей.

Что ж, попробую рассказать обо всех, кого знала.

Фамильный дом Холфильдов построили два брата. Старший был ворчуном каких поискать, замкнутый и чудаковатый, – таким он представал перед всеми. А Силиция, его дочь и моя подруга, помнила его совсем другим: чутким, кротким человеком с незаурядным умом. Он постоянно что-то придумывал и изобретал, пока его не сломила внезапная смерть супруги. Утрата оставила на нем темный, нестираемый след.