— Я люблю тебя, Лилиан, — сказал он просто, без тени пафоса. Так говорят о чём-то само собой разумеющемся, как о том, что солнце встаёт на востоке. — С первого дня, как увидел тебя на стройке. Ты стояла там, с молотком в руках, с сажей на щеке, и спорила с Кузьмой так, что искры летели. И я понял — всё. Пропал.

— Я тебя тоже, — выдохнула я, и эти слова, наконец произнесённые вслух, освободили меня от последних оков страха. — Тоже с первого дня. Я просто боялась себе в этом признаться.

Он улыбнулся той своей редкой, открытой улыбкой, от которой у меня подгибались колени, и начал медленно, с бесконечной нежностью, расшнуровывать моё рабочее платье. Я помогала ему, путаясь в завязках его рубашки, касаясь пальцами горячей кожи его груди, плеч, спины. Каждое прикосновение отзывалось во мне вспышкой.

Мы любили друг друга долго, нежно и страстно одновременно. В этом не было ни спешки, ни неловкости. Было только взаимное узнавание, изучение друг друга руками, губами, кожей. Я забыла обо всём на свете — об отеле, о принце, о Вивьен, о своей прошлой жизни, о планах и страхах. Весь мир сузился до размеров этой комнаты, этой кровати, этого мужчины. Были только он, его руки, его губы, его тело рядом. Мои мысли плавились и таяли, как воск свечи, оставляя лишь чистое, первобытное, всепоглощающее чувство единения.

— Эрик… — шептала я, выгибаясь в его руках. — Эрик…

— Я здесь, — отвечал он хрипло, покрывая поцелуями мои плечи. — Я всегда здесь. И всегда буду.

А потом была ночь. Долгая, бесконечная, тёплая и уютная, как самый надёжный в мире кокон. Ночь, наполненная тихим шёпотом, бесконечными поцелуями, счастливым смехом и минутами полной, абсолютной тишины, когда мы просто лежали, переплетясь руками и ногами, и слушали дыхание друг друга. Мы заснули только под утро, когда свеча догорела и за окном начало сереть небо. Я уснула в его объятиях, чувствуя себя в полной безопасности, и впервые за долгое, очень долгое время спала без снов. Просто провалилась в тёплую, ласковую пустоту.

Я проснулась оттого, что солнце, пробившись сквозь неплотно задернутые шторы, нагло светило в глаза.

Повернула голову, боясь, что всё это мне приснилось. Но Эрик лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Серьёзно, нежно, с такой всепоглощающей любовью, что у меня перехватило дыхание и снова защипало в глазах.

— Доброе утро, — сказал он хрипловато со сна, и в его голосе слышалась улыбка.

— Доброе, — прошептала я, чувствуя, как заливается краской щёки, словно я не женщина за тридцать, а краснеющая девчонка.

— Выспалась?

— Ага, — я потянулась, как довольная кошка. — А ты?

— Я тоже, — он улыбнулся шире. — Впервые за много-много лет.

Я приподнялась на локте, зарываясь свободной рукой в его взлохмаченные волосы.

— Почему?

— Потому что ты была рядом, — просто ответил он, поймав мою руку и поцеловав ладонь. — Всё просто.

Я зарылась лицом в его плечо, пряча смущение и счастье, которое распирало грудь. Он обнял меня, сильно и надёжно, поглаживая по спине.

— Лилиан, — сказал он после долгого, наполненного тишиной и теплом молчания.

— М? — отозвалась я куда-то в его ключицу.

— Я хочу, чтобы ты знала одну вещь. Твёрдо знала. Я не из тех мужчин, кто играет в игры. То, что было этой ночью… это не мимолётная интрижка, не увлечение. Ты для меня — всё.

Я замерла, приподнимая голову и встречаясь с ним взглядом. В его глазах была абсолютная серьёзность.

— Эрик…

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — сказал он спокойно и уверенно. Без тени сомнения. — Не сейчас, не завтра. Не через месяц. Я не тороплю. Я буду ждать столько, сколько тебе потребуется. Месяц, год, десять лет. Но я хочу, чтобы ты знала: у меня серьёзные намерения. Я никуда не денусь.

У меня защипало в глазах уже по-настоящему, и я моргнула, прогоняя слёзы.

— Ты серьёзно? Совсем-совсем серьёзно?

— Вполне, — он взял мою руку и поцеловал каждый пальчик по очереди, глядя мне в глаза. — Я никогда в жизни не был так серьёзен, Лили. Никогда.

Я молчала. В голове, как вихрь, крутились обрывки мыслей: отель, стройка, новые планы, мечты о расширении, конкуренция с Вивьен, принц с его сомнительными намерениями… И он. Эрик. Который сейчас смотрит на меня и предлагает всё это — любовь, семью, будущее, общий дом. Разве не об этом в глубине души мечтает каждая женщина? Даже та, которая убеждает себя, что ей достаточно только работы?

— Я не знаю, — честно призналась я, чувствуя, как страх снова поднимает голову. — Я не планировала… я так долго думала только об отеле. Я боялась, что если позволю себе влюбиться по-настоящему, то потеряю себя. Растворюсь. Стану просто чьей-то женой, а не собой.

— Ты не станешь, — твёрдо сказал он, и в его голосе была такая непоколебимая уверенность, что мне захотелось в неё поверить. — Ты слишком сильная, слишком цельная для этого, Лилиан. Ты и в браке будешь строить свои отели, командовать мужиками на стройке, писать дерзкие письма королю и спорить с Кузьмой до хрипоты. А я буду рядом. Не надоедать, не командовать, а помогать, поддерживать и любить. Быть твоим тылом.

Я смотрела на него и понимала, что он прав. С ним, в его присутствии, я чувствовала себя не слабее, а сильнее. Он не пытался меня затмить или переделать. Он принимал меня целиком — со всеми моими амбициями, страхами и странностями.

— Я не готова ответить тебе сейчас, — сказала я, чувствуя, как от этих слов у меня сжимается сердце. — Правда не готова. Слишком много всего навалилось. Но я… я обещаю тебе подумать. Серьёзно подумать.

— Хорошо, — он улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли разочарования. Только тепло и бесконечное терпение. — Это уже победа. Огромная победа.

Мы ещё долго лежали, обнявшись, глядя, как солнечный свет медленно ползёт по стене, превращая пылинки в воздухе в золотые искры. Мне было хорошо, спокойно и немножко страшно от этого счастья. А потом в дверь бесцеремонно забарабанили.

— Лилиан! — звонкий голос Мэйбл разрезал нашу идиллию, как нож. — Ты там жива? Лилиан! Там это… гости новые приехали! Трое! Какие-то важные, наверное, из города! Что делать?

Я вздохнула, чувствуя, как реальность властно врывается в мою жизнь. Села на кровати, натягивая одеяло на грудь.

— Работать, — ответила я, и в моём голосе уже появились привычные командные нотки. — Сейчас иду. Скажи, пусть пока в гостиной располагаются, чай горячий поставь.

Эрик поймал мою руку, которую я вытаскивала из-под одеяла, чтобы встать, и притянул к себе, поцеловав.

— Иди, хозяйка. Командуй. А я пока посплю ещё немного, если ты не против. Надо же мне восстанавливать силы для помощи тебе.

— Валяй, — я чмокнула его в нос, чувствуя, как улыбка сама растягивает губы, и выскользнула из комнаты, прихватив сброшенное вчера платье.

Надевая его в коридоре, лихорадочно приглаживая волосы, я думала о его словах. Жена. Семья. Настоящее, совместное будущее. Раньше это слово — «жена» — вызывало у меня внутренний протест и желание закрыться. Теперь же… теперь оно почему-то казалось тёплым и правильным. Как этот дом. Как его руки. Как этот новый, начинающийся день.

— Лилиан! — Мэйбл выскочила откуда-то сбоку и дёрнула меня за рукав, с подозрением оглядывая мой помятый вид и счастливое лицо. — Ты чего застыла как вкопанная? И чего лыбишься? Гости ждут! Там такие важные, с амуницией охотничьей, сразу видно — денежные!

— Иду я, иду, — я тряхнула головой, прогоняя остатки сна и грёз, и одёрнула платье. — Сначала работа, потом личное. Пошли встречать денежных гостей.

Но улыбка, счастливая и немного растерянная, всё равно не сходила с моего лица весь день. И когда я подавала завтрак важным господам, и когда договаривалась с ними о цене за дополнительные дрова, и даже когда Кузьма начал ворчать, что я витаю в облаках и неправильно посчитала доски. Я просто не могла её спрятать. Внутри меня, согревая сильнее любого камина, жило тёплое, пульсирующее чувство: этой ночью что-то изменилось навсегда. И это «навсегда» было прекрасным.