Я подалась к нему, чувствуя, как внутри загорается слабый огонёк надежды.

— Какие? Скажи.

— Это будет сюрприз, — он коснулся губами моих волос. — Доверься мне. Просто доверься.

Я доверяла. И это было самое странное чувство. За эти несколько месяцев, полных огня, лжи и борьбы, я привыкла доверять этому мужчине больше, чем собственному чутью. Больше, чем кому-либо в своей жизни.

Дворец встретил нас ледяным молчанием высоких сводов и настороженными взглядами стражи.

Меня, словно опасную преступницу, отвели в маленькую комнатушку без окон. Белые стены давили, каменный пол был исчерчен трещинами, похожими на морщины старика. Эрика увели в другом направлении — «как свидетеля», но я видела, как он сжал мою руку на прощание. Этого пожатия хватило, чтобы не провалиться в отчаяние.

Время здесь текло иначе. Оно застыло, превратившись в тягучую патоку. Я считала трещины на полу, потом начала выстраивать в голове планы побега, потом дошла до красочных сцен расправы над Вивьен, представляя, как душил бы её голыми руками. От этой мысли стало легче, но ненадолго.

Когда лязгнул засов, я выпрямилась, одёрнула платье и вздёрнула подбородок. Я не позволю им увидеть мою слабость. Ни судьям, ни Вивьен, ни этому проходимцу Крейну.

Зал суда оказался небольшим, но давящим своей официальной мощью. Длинный дубовый стол, за которым восседали трое судей в тёмных мантиях. Их лица были непроницаемы, как у восковых фигур. Сбоку стоял стул для обвиняемой — моё место. Напротив, за столом для свидетелей, сидел Эрик. При моём появлении он едва заметно кивнул, и этот кивок придал мне сил.

Но всё моё внимание приковал к себе человек, развалившийся на стуле в центре зала.

Бартоломью Крейн.

Увидев его, я чуть не рассмеялась от абсурдности ситуации. Опухшее, нездоровое лицо человека, который давно дружит с бутылкой. Мелкие, бегающие глазки, которые скользили по залу и ни на чём не могли остановиться. Одежда дешёвая, мятая, от него за версту разило перегаром и дешёвым табаком. Это «орудие мести» Вивьен выглядело настолько жалко, что становилось страшно — неужели эта авантюра может пройти?

Вивьен сидела в первом ряду для зрителей, как королева на троне. Идеальная причёска, ни одной складочки на дорогом платье. На её губах играла едва заметная, сытая улыбка хищницы, которая уже загнала добычу в угол. Её взгляд обещал мне медленную и мучительную смерть.

— Подсудимая, подойдите, — голос главного судьи, сухого старика с острым, как у ястреба, носом, прорезал тишину.

Я подошла, стараясь, чтобы каблуки стучали уверенно, и села на указанное место, положив руки на колени, чтобы никто не видел, как они дрожат.

— Итак, — главный судья водрузил на нос очки и углубился в бумаги. — Перед нами дело, которое касается прав на поместье у Чёрного озера. Истец, господин Бартоломью Крейн, дальний родственник покойной баронессы Эшворт, выдвигает обвинение в самозванстве. Он утверждает, что женщина, именующая себя баронессой Лилиан Эшворт, на самом деле самозванка. Подлинная Лилиан Эшворт, по его словам, скончалась несколько лет назад в результате несчастного случая — падения с лестницы. А нынешняя владелица, — он поднял на меня глаза, — есть не кто иной, как нанятая двойница, подосланная с целью завладеть титулом и землями.

В груди всё сжалось. Я открыла рот, чтобы выкрикнуть, что это чудовищная ложь, но судья властно поднял руку.

— Ваша очередь высказаться наступит позже, баронесса. Следуем порядку. Сначала выслушаем истца.

Крейн поднялся, шумно отодвинув стул. Он переминался с ноги на ногу, теребя в руках мятые бумаги, явно пытаясь изобразить уверенность.

— Это она, ваша честь, — он ткнул в меня пальцем. Палец дрожал. — Я её раньше никогда не видел. Моя племянница, Лилиан, она была тихой, скромной девушкой. За ней глаз да глаз нужен был. А эта? — он хмыкнул. — Эта мужиками командует, отели строит, по судам таскается. Это ж не баронесса, это чёрт в юбке! Не может такого быть, чтобы это была одна и та же Лилиан.

В зале послышались смешки.

— У вас есть доказательства ваших слов, господин Крейн? Или только ваши наблюдения за характером? — голос судьи был бесстрастен.

— А то! — Крейн оживился, почувствовав себя увереннее. Он вытащил из кармана мятую, исписанную корявым почерком бумагу. — Вот показания соседей из деревни, где она росла. Люди подтверждают: была тихоней, водой не замутишь. А вот, — он выудил вторую бумагу, — заключение лекаря. Он говорит, что после такого падения с лестницы она должна была либо умереть, либо остаться калекой на всю жизнь. А она, видите ли, скачет как горная коза!

Я смотрела на него и поражалась цинизму этой постановки. Вивьен, конечно, расстаралась. Бумаги выглядели почти официально. Почти убедительно. Для того, кто не знал правды, они могли сойти за доказательства.

— Что скажете, подсудимая? — судья снова повернулся ко мне.

Я медленно поднялась, чувствуя, как затихает зал. Расправила плечи, вскинула голову. Мой голос зазвучал твёрдо и чисто, без единой дрожи.

— Всё, что здесь было сказано — ложь. От первого до последнего слова. Я — Лилиан Эшворт. Дочь барона Эшворта и его законной супруги. Единственная наследница поместья у Чёрного озера. У меня есть документы, подтверждающие мои права, заверенные личной подписью и печатью короля. А этот человек, — я перевела взгляд на Крейна, и он поёжился, — не более чем наёмный актёр. Его наняла женщина, которая сидит вон там, — я указала на Вивьен. — Леди Вивьен. Она уже пыталась сжечь мою стройку. Она подсылала ко мне убийц. А теперь, когда открытая сила не сработала, она решила действовать через суд, купив фальшивого родственника.

Зал взорвался гулом голосов. Вивьен вскочила, как ужаленная, её лицо исказилось яростью.

— Как ты смеешь⁈ — её голос сорвался на визг. — Это гнусная ложь! Я требую, чтобы её наказали за клевету!

— Тишина в зале суда! — главный судья грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнули чернильницы. — Леди Вивьен, вы здесь не зритель в театре, чтобы выкрикивать с места. Если вы позволите себе ещё хоть слово без разрешения, я прикажу страже вас удалить.

Вивьен, пылая от злости, рухнула обратно на стул. Её взгляд, устремлённый на меня, мог бы прожечь дыру в каменной стене.

— У вас есть доказательства ваших обвинений в адрес леди Вивьен, баронесса? — спросил судья, с интересом глядя на меня.

Я открыла рот… и поняла, что доказательств у меня нет. Только слова. Мои слова против её денег и связей.

— Есть, ваша честь.

Голос Эрика разрезал напряжение, как нож.

Он поднялся из-за стола свидетелей и подошёл к судейскому столу. Движения его были спокойны, почти ленивы, но я знала — это спокойствие хищника перед прыжком.

— Ваша честь, позвольте представить суду документы, имеющие прямое отношение к делу, — Эрик выложил на стол несколько плотных листов гербовой бумаги.

Судья наклонился, просматривая их. Его брови поползли вверх.

— Долговые расписки, — произнёс он. — На имя Бартоломью Крейна. На общую сумму… внушительную сумму.

— Именно так, ваша честь, — кивнул Эрик. — За последние десять лет господин Крейн наделал долгов по всему городу. Трактирщикам, ростовщикам, частным лицам. И все эти долги, — он сделал паузу, которая повисла в воздухе, как звон меча, — я недавно выкупил.

Крейн дёрнулся, будто его ударили. Его лицо, и без того нездоровое, приобрело землистый оттенок.

— Что⁈ — выдохнул он.

— Да, господин Крейн, — Эрик посмотрел на него с ледяной усмешкой. — Поздравляю вас со сменой кредитора. Теперь я — тот, кому вы должны крупную сумму. И я, как ваш главный кредитор, имею полное законное право требовать возврата всех средств. Немедленно и в полном объёме.

— Но у меня нет таких денег! — заверещал Крейн, вскакивая. — Вы не можете! Это подстава!

— Отсутствие денег называется банкротством, господин Крейн, — спокойно парировал Эрик. — А по законам королевства, человек, признанный банкротом, не может выступать истцом в суде. Его показания не имеют силы, поскольку считается, что такого человека можно купить за бесценок.