Я всхлипнула и приказала себе собраться.

Оставалось минут восемь. Марины нигде не было. Вокруг — десятки промышленных стиральных машин, смывающих следы чужих жизней за дверью с табличкой «Только для персонала».

В эту минуту чья-то теплая ладонь легла мне на плечо сзади, и я чуть не подпрыгнула.

— Тссс, — зашипел кто-то в бесформенной байке и кепке с козырьком.

Я уже собралась мысленно отчитывать Зорана за детский труд, как «подросток» поднял бейсболку.

И я уставилась в лицо Марины.

Ни грамма косметики. Волосы стянуты. Лицо собрано. Взгляд ясный и цепкий.Ничего из того, что я представляла себе по дороге.

— Ты ожидала застать меня в истерике? — быстро сказала Марина и оглянулась. — Прости, но не сегодня. Сюда. Встань за машину.

— Зачем?

— Сюда не добивают камеры.

— Откуда ты знаешь, куда они добивают?

— Не важно. Сколько у нас времени?

— Минут семь… Почему ты так уверена, что я не сдам тебя?

— Потому что ты не дура и понимаешь, что нас обеих использовали.

— Кто? — я уставилась на Марину с видом той самой дуры, на которую, по ее мнению, не должна была походить.

Она отмахнулась, давая понять, что нет времени на ерунду.

— Как он оказался в твоем номере?

Марина не ответила и достала из кармана сложенный лист формата А4. Я сразу узнала почерк шефа. Заподозрить Романа Павловича в любви к каллиграфии было сложно, но в этот раз это точно были каракули: непонятные ряды цифр, закорючки и сегодняшняя дата. А еще надпись: проверить Дарину.

— Откуда у тебя это?

— Было у него в кармане.

— Ты что, обыскивала труп шефа? Уже после того, как…

Марина нахмурилась, снова кинула взгляд назад и достала из-под байки несколько фотографий.

— Ух ты, — только и смогла выдохнуть я. — Как? Вы что, у меня за спиной спутались со Светланкиным йогом?

— Тихо. Кто-то подбросил это в номер. В 312-й. Коллаж. Снимки не настоящие. Я этого Светозара раз в жизни живьем видела.

— Где и когда? — во мне говорила обида на то, что меня провели и я узнала последней, что творилось под самым носом.

— Вчера. В баре. У него был мастер-класс, он ночевал здесь.

— Марина, тут тебе даже я не поверю. Случайности не случайны.

— Кто-то хочет меня подставить.

Я внимательно посмотрела на Марину. Вот бы Светлана удивилась, узнай, что пока она шлет мужу фотки мифических веганских бутербродов из «Хабаровска», ее благоверный светится в коллаже с женой банкира. Но ей точно не надо об этом знать. Пусть пока жует свои бургеры в счастливом неведении.

— А я почему должна во все это вмешиваться? Сокрытие преступника равно соучастию.

Марина чуть склонила голову, словно прикидывала, сколько мне можно сказать.

— Ты правда думаешь, что ты пока снаружи?

— В смысле?

— Не помнишь, что подписывала?

Я вспомнила пачки договоров с пятью визами на каждом. Чемодан бумаги в месяц. Машинальные подписи. Юристов, которые «проверят». И то, как уверенно я всегда считала, что держу все под контролем.

От слов Марины по спине пошел холодный пот.

— Он не просто так выбрал тебя.

— Конечно не просто так! — огрызнулась я. — Я обошла двенадцать конкуренток и сразу предупредила, что варю кофе лучше всех.

— Ты, Дарина, идеальна для такой работы: схватываешь на лету, вопросы задаешь не всем и умеешь все держать под контролем. Но ты пока не поняла одного: подставляют не только меня. Ты тоже под ударом.

Мысль была неприятной. Особенно с физиономией Тифлисова, навязчиво маячившей в голове.

Мне определенно нужно было выпить кофе. Черный. Без сахара.

— Ты сегодня что-нибудь подписывала? — вдруг спросила Марина.

— Это паранойя. Я каждый день что-нибудь подписываю.

— Там было что-то важное.

— Откуда знаешь?

— Пока не могу сказать.

— А потом может быть поздно.

— Проверь документы. Все. Каждый договор, каждый платеж. Там будет зацепка.

Допустим, кто-то решил подставить Марину. Но не могли же ей подбросить в номер тело Романа Павловича вместе с фотографиями. Как он вообще мог оказаться здесь, вместо Ладоги?

— Где ты была, когда его убили?

— Не здесь, — ответила она сразу.

— Это не ответ. Если ты хочешь, чтобы я не выдала тебя и начала копаться в этих зацепках, говори все. У меня осталось минуты три, прежде чем майор решит надеть на меня наручники. И подозреваю, без меховых ушек.

Марина протянула мне кнопочный телефон и записку с номером.

— Найдешь что-нибудь — напиши смс. Я приеду.

— Куда? На работу?

— Ага. Совещание проведем. Не тупи.

Я сунула телефон и бумаги в карман пиджака.

— Проверь все. Мне пора.

Она исчезла так же внезапно, как появилась, словно растворилась в порошке и горячем паре. А у меня не было времени думать.

По лестнице уже слышались шаги.

Я выскользнула в коридор и столкнулась с майором.

— Выпустил тебя на десять минут.

— Не в ту дверь вошла. Заблудилась. Извини.

— Ты вообще понимаешь серьезность происходящего? У меня труп и подозрение, что это связано с вашей работой.

— В каком статусе Зоран?

— Пока не знаю. А что?

— Просто.

— А он, между прочим, не уточнял, в каком статусе здесь ты.

— Не пытайся подличать. Тебе не идет.

Майор сразу помрачнел и стал говорить еще строже. Полчаса пролетели быстро: подпись о невыезде, сухие формулировки — и вот я вроде как свободна, но с ощущением, что мне просто выдали поводок подлиннее.

По дороге к выходу Тифлисов резко остановился, и я врезалась в него плечом.

— Шторм.

Я уже собиралась огрызнуться, как заметила договор в его руках. Знакомая шапка. И моя подпись.

— Что это?

— Вот это ты мне и объяснишь. Но позже. Пока — никуда не уезжай.

— Не покажешь?

— Нет.

Тон был окончательным.

Я вышла из отеля, не представляя, куда идти и что делать. Зоран не брал трубку. Кофе хотелось невыносимо.

Горького. Без сахара.

Потому что сладкое — это для тех, кто надеется, что все рассосется само.А я знала: разбираться придется. И лучше не думать, что начнется, когда правда про дубайский проект всплывет.

Глава 5. Утро понедельника

В понедельник я вошла в офис так, как входят люди, у которых все под контролем. Каблуки я сознательно выбрала самые высокие, чтобы отсечь любые попытки беготни. Черные десятисантиметровые шпильки и такой же черный костюм с юбкой до колена были категорически не предназначены для погони за паникой, но идеально подходили для демонстрации уверенности. Укладка пережила утюжок, лак и утро моих сомнений. Макияж — в стиле «я провела выходные в спа, спала по восемь часов, пила теплую воду с лимоном и ни о чем не переживала».

Если бы в нашем городе вручали премию за лучшее утро после катастрофы, я бы точно вошла в шорт-лист.

Никто — ни один человек в этом офисе — не должен был догадаться, что последние двое суток я провела здесь, в своем кабинете, перебирая и перечитывая стопки документов за последний месяц и доверяя свои мысли зеленому другу.

Мой фикус, как всегда, оказался тем, кто умеет держать удар и выслушивать все без лишних вопросов — надежный и молчаливый, настоящий мужик без истерик.

Зорану на выходных хватало своих проблем. Я знала, если Зоран не берет трубку, значит, действительно не может. Он никогда не исчезал просто так. В воскресенье мы все же созвонились, и я, как могла, старалась поддерживать моего бедного серба.

Дальше началось то, что в нашем офисе называют «рабочим утром», а в переводе на общечеловеческий — организованный конец света. Телефоны ожили одновременно, менеджеры заходили без стука, останавливались на пороге, делали вид, что просто мимо проходили, и тут же начинали спрашивать:

— Дарина Сергеевна, а правда, что проект в Дубае теперь заморозят?

— Дарина Сергеевна, клиенты волнуются.

— Дарина Сергеевна, журналисты на ресепшене.