Предание об отъезде Лао-цзы на Запад, кажется, и вовсе основано на недоразумении. В западных царствах не существовало должности «начальника пограничной заставы», а имя Си (букв. «радость»), скорее всего, означает в оригинале «радостно сказал». Правда, в древних источниках упоминается философ Гуань Инь-цзы, близкий по своим взглядам к Лао-цзы, но он жил намного позже родоначальника даосизма. И даже если бы почтенный Ли Эр действительно написал одним махом свою книгу, при тогдашней технике книжного дела и неупорядоченности письма у него не было бы никаких шансов передать свой труд потомкам в неискаженном виде.
Еще одна версия агиографии Лао-цзы отождествляет последнего с неким мудрецом по имени Лао Лай-цзы, тоже уроженцем царства Чу и даже земляком таинственного Ли Эра. Этот Лао Лай-цзы якобы жил «в одно время с Конфуцием» и написал какую-то «книгу из пятнадцати глав, в которой поведал, как применять учение о Дао». Но об этом лице больше нет никаких сведений. Некоторые ученые считают Лао Лай-цзы родственником автора «Дао-Дэ цзина».
Наконец, третья версия изображает Лао-цзы дворцовым архивистом по имени Лао Дань, который жил спустя более века после смерти Конфуция, разуверился в возрождении чжоуской династии, а потом ушел на запад и имел аудиенцию у правителя царства Цинь Сянь-гуна, которому предрек возвышение Цинь по прошествии семидесяти лет. В циньских землях существует даже «холм Лао-цзы», который местные жители считали могилой знаменитого архивиста. С этим историографом Данем даосский патриарх отождествляется в древней даосской книге «Чжуан-цзы» и ряде других сочинений. В разных источниках даже совпадает дата визита чжоуского историка к циньскому правителю: 374 год до нашей эры. Если это был тот самый Ли Эр, который встречался с Конфуцием, то к тому времени он должен был прожить на свете почти двести лет. Знатоку секретов счастья и долголетия это, возможно, вполне по силам. Но Сыма Цянь честно признается, что не знает, заслуживает ли доверия этот факт.
Зато легко можно поверить, что высказанное историографом чжоуского двора пророчество о грядущем возвышении Цинь хорошо помнили в том царстве. В середине III века до нашей эры Хань Фэй, советник циньского государя и будущего императора Цинь Шихуана, в своем политическом трактате уделяет много места перетолкованию книги «Лао-цзы» в духе концепции бюрократической деспотии[1]. Резонно предположить, что ссылками на мудрого историографа Хань Фэй хотел польстить своему царственному патрону и что Лао-цзы был один из немногих, если не единственный, философ, почитавшийся циньским двором.
Конечно, нетрудно заметить параллель между отъездом чжоуского архивариуса Ли Эра в Западные страны и переездом в Цинь чжоуского историографа Даня. Более того, нетрудно предположить, что первое событие – вполне историческое по своему содержанию – породило явно легендарный рассказ о встрече Лао-цзы с начальником пограничной стражи. Но какие обстоятельства способствовали этой контаминации? По мнению А. Грэхэма, историограф Дань был отождествлен с Лао Данем его потомками после воцарения династии Хань, когда воспоминания об их популярном в царстве Цинь предке стали совершенно излишними.
Таковы весьма скудные известия о жизни Лао-цзы. В этих рассказах есть занятные детали и эпизоды, вызывающие горячие споры среди китайских эрудитов, но нет сколько-нибудь надежных исторических свидетельств. Как было отмечено, уже сам Сыма Цянь не решался судить об их достоверности. Пожалуй, в них есть лишь один бесспорный факт: у самого мудреца, вконец разочаровавшегося в своих современниках, не было никакого практического повода писать книгу, и остается предположить, что он сделал это по мотивам чисто этического свойства, в ответ на обращенную к нему просьбу просветить человечество. Более того, он согласился выполнить просьбу пограничного стража, не надеясь на понимание и тем более успех. Его книга – это бескорыстный дар миру, в своем роде акт чистой жертвенности[2].
К сожалению, жертвенность плохо вписывается в земную хронологию. А попытки определить время и место создания «Дао-Дэ цзина» исходя из содержания и лингвистических особенностей самого памятника до сих пор не дали сколько-нибудь надежных результатов. В книге полностью отсутствуют какие-либо отсылки на исторические события или надежные внутренние критерии ее датировки. Конечно, в ее тексте есть образы и лексические обороты сравнительно позднего происхождения, но это не означает, что часть книги не могла быть создана и намного ранее. Едва ли не единственным более или менее объективным, хотя и расплывчатым, лингво-хронологическим признаком является принятая в тексте система рифм. Предпринятые в последние годы тщательные исследования этого аспекта даосского канона, а также его лексических особенностей говорят в пользу раннего происхождения этого памятника древнекитайской словесности или, точнее, его близости рифмам, принятым в древнейшем китайском каноне «Книга Песен», сложившемся при дворе Чжоу. Многие рифмованные пассажи в книге, по-видимому, восходят ко времени жизни Конфуция или даже раньше, так что, по мнению китайского исследователя Лю Сяоганя, есть серьезные основания датировать появление «Дао-Дэ цзина» по крайней мере концом V века до нашей эры[3]. Сходного мнения придерживается американский исследователь У. Бакстер[4]. В то же время исследования лексики даосского канона позволили обнаружить в его тексте более тридцати случаев употребления диалектизмов, относящихся к южнокитайскому царству Чу[5]. Можно заключить, что автор «Дао-Дэ цзина» был хорошо знаком с южнокитайским диалектом той эпохи, как, впрочем, и с традициями чжоуской словесности.
В целом среди современных ученых существуют три точки зрения на авторство «Дао-Дэ цзина». Одни придерживаются традиционной версии, согласно которой Лао-цзы был старшим современником Конфуция. К их числу принадлежит, например, профессор Тайваньского университета Чэнь Гуин, определивший даже дату отъезда Лао-цзы из чжоуской столицы – 516 год до нашей эры, когда при чжоуском дворе произошел очередной переворот, сопровождавшийся гибелью дворцового архива. Чэнь Гуин также указывает на существование исторических записей – правда, позднейшего происхождения, – в которых фразы из «Дао-Дэ цзина» вложены в уста современников Конфуция[6].
Интересную концепцию традиционной хронологии жизни Лао-цзы предложил в своем новейшем труде китайский исследователь Сунь Икай. По мнению Сунь Икая, Лао-цзы – не прозвище, а реальная фамилия: отец даосизма присходил из рода Лао, который ведал историческими записями в уделе Сун (откуда, заметим, происходил и род Конфуция). В 573 году до нашей эры в земли Сун вторглось войско Чу, и через некоторое время большая часть мужчин рода Лао погибла в сражении с чусцами. Возможно, здесь нужно искать объяснение тому обстоятельству, впоследствии мифологизированному, что Лао-цзы, по преданию, родился, «не имея отца». Примечательная деталь: 571 год до нашей эры был, согласно традиционному летоисчислению, годом тигра, а в древних описаниях южного диалекта зафиксировано прозвище Ли Эр, которое на поверку оказывается транскрипцией аналогично звучащего слова ли эр, что значит «детеныш дикой кошки», или просто «тигренок». Подмена слова его омонимом была обычным в Древнем Китае приемом вежливой (восходящей к архаическому табуированию) речи. Если учесть, что в Древнем Китае было принято давать человеку прозвище в соответствии с годом его рождения, то можно предположить, что Лао-цзы действительно был старшим современником Конфуция и родился раньше него ровно на двадцать лет[7].
Позднее Сыма Цянь (или анонимная традиция до него) принял транскрипцию прозвища знаменитого мудреца за его фамилию и имя. В таком случае становится понятным, почему клану Ли в ханьское время удалось без труда представить Лао-цзы своим предком.