Пищаль была заряжена. Я взял из очага горящую щепку, запалил фитиль, подсыпал порох на полочку и выставил ствол в открытую дверь. Оставалось ждать, когда какой-нибудь волк окажется в поле моего зрения.
Трупный запах из раскрытой двери привлек хищников. Два любопытных волка тут же явились и уселись метрах в двадцати от меня. Небо было пасмурно, луна пряталась за облаками, потому рассмотреть их в подробностях я не мог. Однако прицелиться с такого близкого расстояния мне ничто не мешало. Я, предупредил спутников, навел на зверей ствол и запалил заряд. Пищаль зашипела, а потом так ахнула, что мне чуть не выбило плечо отдачей. Тут же раздался отчаянный визг.
Я вышел во двор. Волков как ветром сдуло. Что я куда-то попал, сомнений не было, правда, непонятно, с какой эффективностью. Однако стаю мой громкий аргумент, похоже, убедил. Вой прекратился, а скоро успокоились и кони. Осталось лечь спать, что я и сделал.
Зарю мы проспали. Когда я сумел проснуться, встал и вышел наружу, было уже позднее утро. Погода была отличная, на небе ни облачка, и никаких следов волчьей стаи. Еды у нас почти не осталось, и следовало поторапливаться.
– Собирайся, нужно выезжать, – сказал я вышедшей вслед за мной Наталье Георгиевне и пошел готовить коней.
Вчера за всеми делами я их даже не расседлал, так что теперь не нужно было тратить драгоценное время на прилаживание сбруи. Кони за ночь отдохнули, похоже, что признали меня, и беспрекословно слушались. Наталья вынесла нашу оскудевшую суму, и я накинул ее на калмыцкого жеребца, которого выбрал для себя. Сколько я знал, эти лошади с– грубой головой, с сильно развитой нижней челюстью, прямой спиной и крепкими конечностями очень крепки, быстры и способны бежать без отдыха и корма до ста километров.
Потом мы вместе с Натальей вывели Кузьму, который после отдыха выглядел почти молодцом, и помогли ему взобраться на невысокую спокойную кобылу. Наталья Георгиевна облюбовала себе донского жеребца с горбатой, сухой головой, длинной шеей и спиной. У него была глубокая подпруга, длинные и замечательно сухие ноги. Однако эта лошадь, несмотря на приятную шоколадную масть и белые чулки на ногах, смотрелась некрасивой. Морозову эстетический момент не остановил. Я тоже знал, что донцы очень хорошие, проворные и выносливые лошади, и удивился ее выбору и осведомленности в породах.
Собрать оружие (не бросать же такое добро), связать и навьючить его на одну из лошадей было делом пятнадцать минут, после чего мы сразу же тронулись в путь.
Удивительно, но о таинственном сундучке никто не обмолвился ни словом. Да и то правда, в тот момент нам было не до спрятанных сокровищ. Того и гляди, наедут если не казаки, то поисковая группа стрельцов и ничем хорошим для нас это не кончится.
Теперь, когда я был вооружен и, что называется, «на коне», пробираться лесами резона не было. До Семеновского, по моим подсчетам, оставалось километров пятнадцать-двадцать, и на резвых, отдохнувших лошадях по дороге добраться туда можно было за полтора часа.
Впрочем, проблемы не кончились. Кузьму скоро растрясло, он начал заваливаться в седле, и пришлось на полпути пересаживать его на киргизского иноходца, который на счастье оказался в нашем табуне.