— Главное, не увлекайся первобытностью, Лейла. Нам всё-таки нужна красота, а не просто куча глины.

Она рассмеялась — звонко и искренне.

Краем глаза я заметил Валентина. Режиссёр показывал два больших пальца. В кадре мы смотрелись отлично — не как враги, а как пара на воскресной кухне. Увалов наверняка уже подсчитывал рейтинги.

— Лепим горки, — показал я. — Не старайтесь делать их ровными.

Мы вылепили шесть пирожных. Они стояли на блюде, простые и домашние.

— А теперь финал, — я вытер руки. — Чего не хватает муравейнику?

— Жильцов? — предположила Лейла.

— Точно. Маковые зёрна.

Я посыпал пирожные маком. Чёрные точки отлично смотрелись на светлом фоне.

— И последний штрих — шоколад.

Я быстро полил десерт растопленным шоколадом из мешка. Хаотично, тонкой сеткой.

— Готово, — я развёл руками. — Просто, быстро и эффектно. Не стыдно подать гостям. И заметьте — никаких редких продуктов. Мука, масло, сгущёнка, орехи.

Камера наехала крупным планом. Выглядело аппетитно: глянцевый шоколад, текстурная крошка.

— Ну что, пробуем? — спросил я.

Лейла ждать не стала. Отломила ложечкой кусочек и отправила в рот. Замерла, прикрыв глаза. В студии повисла тишина.

— Это… — она облизнула губу. — Это опасно вкусно. Прощай, диета. Серьёзно, Игорь, это преступление.

— Хорошая еда фигуре не вредит, — сказал я, тоже пробуя. Сладость сгущёнки идеально сочеталась с горечью ореха и шоколада. — Если есть с удовольствием — это на здоровье. Приятного аппетита!

— Стоп! Снято! — заорал Валентин.

Софиты погасли, в студии сразу стало темнее и прохладнее. Команда дружно выдохнула. Люди потянулись, разминая спины.

Я взял блюдо с пирожными и пошёл не к столику ведущих, а в темноту, за камеры.

— Налетайте, парни, — поставил я поднос на ящик перед операторами. — Заслужили.

Глаза у мужиков загорелись.

— Спасибо, Игорь! — басом отозвался дядя Миша, похожий на моржа. — А то слюной изошли. Запахи тут у вас… нечеловеческие.

— Самые человеческие, Миша, — улыбнулся я. — Разбирайте, пока тёплые.

Через минуту от «Муравейников» остались одни крошки. Я смотрел, как жуёт команда, и чувствовал удовлетворение. Накормить группу — это важнее, чем накормить критиков. Им нужны калории, они на ногах весь день.

Я обернулся. Лейла стояла у стола, опираясь бедром о столешницу. Выглядела уставшей. Макияж идеальный, а плечи опущены.

— Ты молодец, — сказал я, подходя. — Сработала чисто.

Она криво усмехнулась:

— Старалась соответствовать. Знаешь, Белославов, ты страшный человек.

— Почему это?

— Ты заставляешь верить, что всё это… — она обвела рукой студию, — … по-настоящему. На секунду я забыла, кто я и зачем здесь. Просто лепила этот сладкий ком и была счастлива.

— Может, это и есть настоящая жизнь, Лейла? — тихо спросил я. — А всё остальное — интриги отца, планы Фатимы — это шелуха?

Она внимательно посмотрела на меня, сверкнув тёмными глазами.

— Не обольщайся, шеф. Я всё помню. Но пирожное было вкусным.

К нам уже спешил сияющий Увалов с графиком, а Света показывала мне большой палец из-за его спины.

Я мысленно подвёл итог. Три мотора за день. Безумие, но мы справились. Шпионка под боком приручена — хотя бы на время готовки. Сделка с недвижимостью на горизонте. Бывший банк станет моей крепостью.

Я всё ещё стою на ногах.

Хороший день. Липкий, как сгущёнка, тяжёлый, но хороший.

Семён Аркадьевич, красный и довольный, плеснул коньяк в пузатый бокал и подвинул мне. Сам он уже держал такой же, и жидкость внутри дрожала — руки у директора ходили ходуном от напряжения.

— За успех, Игорь Иванович! — громко сказал он. — Это была песня! Цифры увидим уже в понедельник, но я чувствую — народ клюнет. Особенно момент с тестом… Гениально!

Мы снова разместились в его кабинете, чтобы подвести итоги первого продуктивного рабочего дня.

Я пить не стал. Просто кивнул и устало откинулся на спинку дивана. Спина гудела, ноги как чугунные.

— Семён Аркадьевич, — начал я ровно. — Успех — это хорошо. Но если хотим дожить до финала, надо менять правила.

Увалов замер с бокалом у рта. Глазки сузились.

— Что-то не так? Денег мало?

— График, — отрезал я. — Три мотора в день — это самоубийство. И для меня, и для группы.

— Но сроки! — всплеснул он рукой, чуть не расплескав коньяк. — Губернский канал ждать не будет!

— Если загоним лошадей, они сдохнут, — перебил я. — Сегодня выехали на адреналине. Завтра люди начнут падать. Оператор Миша уже к вечеру фокус не мог поймать. А мне нужно время.

— На что? — удивился директор. — Рецепты же у вас в голове.

— Продукты заказать, проверить. И главное — мне нужно время на жизнь. У меня ещё свой бизнес есть. И стройка.

Я замолчал. Увалов задумался. Он жадный, но не дурак. Понимает, что ведущий с мешками под глазами рейтинги не поднимет.

— И что предлагаете? — буркнул он.

— День съёмок — три эпизода. Следующий день — выходной, подготовка. Чередуем.

— Мы так на несколько дней дольше снимать будем! — возмутился Увалов.

— Зато качество получите. И живого ведущего. А в простой можете студию под рекламу майонеза сдавать.

Глаза директора блеснули.

— А ты хваткий, Игорь. Ладно. Чёрт с тобой. День через день. Но чтоб качество было — как сегодня!

— Будет, — пообещал я и встал. — Спасибо.

На выходе меня вежливо, но крепко придержали за локоть. Барон Бестужев. Анна уже ушла к машине, а ювелирный магнат задержался.

— Минуту, Игорь, — сказал он тихо. Без всякого пафоса. — Хотел поздравить с выбором места.

Я остановился.

— Простите?

— Здание Имперского банка на Садовой. Отличный выбор. Стены — на века. А в сейфовых комнатах в подвале выйдет идеальный винный погреб.

Я сохранил спокойное лицо, хотя внутри напрягся. Дода говорил мне про банк всего пару часов назад. По телефону.

— Слухи у вас распространяются быстрее интернета, Александр, — заметил я.

— Интернет — для плебса, — отмахнулся барон. — У нас свои каналы. У нас с вами, Игорь, много общих друзей. Людей со вкусом.

Он сделал паузу. Я понял — намекает на Гильдию.

— Печорин — толковый юрист, — продолжил Бестужев. — Но здание банка — памятник архитектуры. Могут возникнуть проблемы с фасадом, с вывеской. Архитектурный комитет у нас звери.

— И вы знаете, как их укротить?

— У меня есть выходы на председателя. Мы вместе охотимся. Если нужно ускорить процесс или согласовать что-то сложное — дайте знать.

Это было предложение «крыши». Политической крыши от старой аристократии.

— Я запомню, барон, — кивнул я. — Винный погреб в сейфе — красивая идея. Вам понравится.

— Не сомневаюсь. Увидимся на следующих съёмках, Игорь. Выглядите вы и правда паршиво.

Он развернулся и неспешно пошёл по коридору. Я смотрел ему вслед. Союзники появляются так же неожиданно, как и враги. Поди разбери, кто есть кто.

Мы со Светой вышли на улицу.

Вечерний воздух ударил в лицо прохладой. После жары софитов — как глоток воды. Я вдохнул полной грудью. Голова прояснилась.

— Ну ты монстр, Белославов, — выдохнула Света. — Уломать Увалова на простой студии… Он за копейку удавится.

— Он не за копейку давится, а за миллион, — возразил я. — Понял, что так заработает больше. Жадность — полезное качество, если им управлять.

У крыльца затормозило чёрное такси бизнес-класса. Дверь телецентра открылась, вышла Лейла.

Я даже моргнул. От девушки в фартуке, что час назад лепила «муравейник», не осталось и следа. Дорогое пальто, изящные ботильоны, брендовая сумка. Сейчас она выглядела как та, кем и была — внучка Фатимы Алиевой. Светская львица.

— Ого, — хмыкнула Света. — Эффектно.

Лейла заметила нас, усмехнулась и подошла.

— И куда наша Золушка после бала? — спросил я. — Карета в тыкву не превратится?