— Не бойся, шеф, — она поправила перчатки. — Мои кареты надёжнее твоих печей. И живу я лучше, чем ты думаешь. У графа Ярового отличный вкус на квартиры для персонала.

Она подошла почти вплотную. Света тактично отвернулась к фонарю.

Лейла понизила голос. Теперь он звучал жёстко:

— Сегодня я отправлю отчёт.

— Жду с нетерпением.

— Я расскажу всё. Как ты готовил, как договорился с Додой о поставках по телефону — я слышала. И про стройку в банке напишу. Ты ведь громко говорил.

— У меня нет секретов от коллег, — я развёл руками.

— Значит, это «белый шум»? — догадалась она. — Хочешь, чтобы граф знал, где ты и что планируешь?

— Хочу, чтобы граф думал, что я открытая книга. Пусть читает. Пусть видит, что я занят стройкой и рецептами.

— А на самом деле?

— А на самом деле, Лейла, мы просто готовим еду. Честную еду.

Она усмехнулась. В глазах мелькнуло уважение. Или азарт.

— Ты опасный человек, Игорь. Бабушка тебя недооценила. Думала, ты упёртый баран, а ты лис.

— Лис — это Максимилиан, — поправил я. — Я — барсук. Мирный, толстый, люблю поесть. Но если залезть ко мне в нору — откушу лицо.

Лейла фыркнула и пошла к машине. Водитель выскочил открыть дверь.

Садясь, она обернулась:

— До послезавтра, шеф. Подготовь меню. Я не хочу портить маникюр.

— Кухня требует жертв! — крикнул я ей.

Дверь хлопнула, и машина уехала.

— Она тебя сольет, — сказала Света, подойдя ближе. — Сдаст с потрохами. Каждое слово.

— Я на это и рассчитываю, — кивнул я. — Лучшая ложь — это правда. Только под нужным соусом.

Такси ехало по ночному городу. За окном мелькали витрины и фонари, но я их почти не замечал. В голове всё ещё шумело: команды режиссёра, звон посуды, громкий смех Увалова.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Спина болела так, будто я не пирожные лепил, а разгружал вагоны. Хотя морально я устал ещё больше.

Рядом сидела Света. Она тоже выглядела помятой: косметика немного размазалась, плечи опустились. Но глаза всё ещё горели — мы сыграли по-крупному и не проиграли.

— Ты молчишь, — сказала она. — Перевариваешь?

— Вроде того, — ответил я, не открывая глаз. — Думаю, кто кого сегодня сделал. Мы их или они нас.

— Мы их, Игорь. Точно тебе говорю. Увалов пляшет под твою дудку, Лейла строит глазки, а спонсоры готовы тебя на руках носить.

Она помолчала, а потом добавила тише:

— Кстати Бестужев разоткровенничался.

Я приоткрыл один глаз.

— И что сказал наш ювелирный король?

— Он готов вкладываться. Серьёзно. И не только в рекламу. Он намекал на «Гильдию». Говорил, что готов помочь с открытием кафе, и с другими юридическими вопросами тоже.

Света повернулась ко мне, голос стал серьёзным:

— Они ищут символ, Игорь. Того, кто объединит всех, кто устал от химии Ярового. И, кажется, выбрали тебя.

Я хмыкнул и снова уставился в окно. Город за стеклом был чужим. Красивым, богатым, но диким.

— Символ — это всегда мишень, Света. В знаменосцев стреляют первыми.

— Боишься?

— Опасаюсь. Аристократы — народ скользкий. Сегодня ты для них символ, а завтра, если станет выгодно, они продадут тебя тому же Яровому. Им нужен не я, им нужен таран.

— И что будешь делать? Откажешься?

— Зачем? — я пожал плечами. — Деньги у них настоящие. Связи тоже. Пока нам по пути — мы союзники. Пусть думают, что я их знамя. А я пока построю свою крепость.

Такси свернуло к отелю и остановилось рядом.

Мы вышли в ночную прохладу. Ноги гудели, каждый шаг давался с трудом. Лифт поднимал нас на пятый этаж в полной тишине. В зеркале отражались двое усталых людей: мужчина с мешками под глазами и женщина, которая держалась на чистом адреналине.

Двери открылись. Коридор был пуст, мягкий ковёр глушил шаги.

Мы дошли до Светиного номера. Она приложила карту к замку, но входить не спешила. Замялась на пороге.

— Игорь… — начала она неуверенно.

Я остановился. В тусклом свете бра она казалась совсем хрупкой. Куда делась та «акула пера», что весь день гоняла операторов? Осталась просто уставшая женщина в чужом городе.

— Что?

Она посмотрела на меня странным взглядом. В нём была надежда пополам со страхом.

— Знаешь… меня трясёт до сих пор. Адреналин. Я сейчас закрою дверь, и на меня навалятся эти стены. Тишина эта…

Она нервно крутила ручку сумочки.

— Может… зайдешь? Вино есть в мини-баре. Отметим? Или просто… выдохнем?

В голосе не было страсти. И похоти не было. Просто инерция. Попытка заглушить одиночество самым простым способом. Ей нужно было человеческое тепло, чтобы не чувствовать себя винтиком в огромной машине шоу-бизнеса.

Я шагнул к ней. Она чуть подалась вперёд.

Я мягко взял её за плечи и аккуратно отодвинул от себя. Посмотрел прямо в глаза.

— Света.

Она моргнула, словно просыпаясь.

— Ты потрясающая, — сказал я просто. — Сегодня ты сделала невозможное. Мы перевернули этот канал. Ты мой лучший партнёр.

Она слабо улыбнулась.

— Но посмотри на себя, — продолжил я. — Ты спишь на ходу. Руки дрожат. Нам не нужны «одолжения», Света. И секс ради галочки нам не нужен.

— Я не… — начала она, но я покачал головой.

— Мы партнёры. Это важнее. Иди в душ, попей воды и ложись спать. Завтра у нас выходной от камер, но не от работы. Мне нужна свежая голова моего продюсера, а не неловкость за завтраком.

Света выдохнула. Плечи опустились ещё ниже, но теперь это было облегчение.

— Ты прав, — прошептала она. — Господи, как же ты прав, Белославов. Я просто… перегорела сегодня.

— Иди спать, — я легонько сжал её плечо и отпустил.

Она открыла дверь, шагнула внутрь и обернулась:

— Спасибо, шеф. Ты настоящий джентльмен… иногда.

— Только по чётным дням, — усмехнулся я. — А сегодня как раз четверг. Спокойной ночи.

Дверь закрылась, щёлкнул замок.

Искушение было? Было. Света — красивая женщина. Но сейчас не время и не место. Мешать бизнес, магию, войну с Алиевыми и постель с партнёром — верный способ проиграть всё.

Я побрёл к своему номеру в конце коридора. Карта пискнула, зелёный огонёк пустил меня в мою временную крепость.

В номере было темно и душно. Я включил настольную лампу, бросил пиджак на кресло и ослабил галстук. Он весь вечер душил меня, как удавка.

— Наконец-то, — раздался скрипучий голос из-под кресла. — Я слышал шаги. Думал, приведёшь кого-то.

Из тени вылезла серая морда с длинными усами. Рат потянулся, выгнул спину и зевнул, показывая жёлтые зубы.

— Вернулся один, — сказал он, забираясь на столик. — Хвалю. Женщины отвлекают от великих дел. И, что ещё хуже, могут съесть твой ужин.

Я сел на край кровати и начал стягивать ботинки.

— Ты циничное животное, Рат.

— Я прагматик. И гурман. Ну что, как прошло? Провалом не пахнешь, зато пахнешь чужими духами и нервами.

— Всё прошло лучше, чем ждали, — я отбросил ботинок. — Мы в игре. Шоу будет, стройка будет. Даже с «Гильдией» вроде как дружба намечается. Новостей нет?

— Тишина, — крыс почесал за ухом. — Вокруг отеля чисто. Шпионы, если и есть, сидят тихо. Скучно даже. Я меню обслуживания номеров изучил — тоска. Сырная тарелка — одно название.

Я усмехнулся. В своём репертуаре.

— Раз так, — я полез в карман пиджака, — держи гонорар. За бдительность.

Я вытащил салфетку, в которой лежал «Муравейник». Тот самый, со съёмок. Немного помялся, но пах всё так же одуряюще — сгущёнкой и шоколадом.

Глаза у Рата округлились. Усы задрожали.

— О-о-о… — протянул он. — Свежий? Сегодняшний?

— С пылу с жару. Лично Лейла шарики катала, а я шоколадом поливал. Эксклюзив.

Рат подскочил к пирожному, принюхался и схватил кусок передними лапками, как маленький человечек.

— М-м-м… — он откусил сразу половину верхушки. — Божественно. Текстура… хруст…

Я смотрел, как он ест, и улыбался.

— Слушай, а тебе не поплохеет? — спросил я, наконец сняв второй ботинок. — Сгущёнка, сахар… Обычные крысы от такого лапки откидывают.