— Э-э-э… — протянул он. — Кафе «Очаг»? ИП Белославов?

Даша не опустила руку.

— Допустим. А ты кто?

— Курьер, — пискнул парень. — Служба экспресс-доставки «Гермес». У меня тут груз… Упаковка. Картонные боксы для еды на вынос. Срочный заказ из типографии.

Он обошёл машину и открыл багажник. Тот был забит плоскими картонными пачками с логотипом «Очага».

— Машина… — хрипло сказала Настя. — Почему машина такая?

— А? — парень хлопнул по чёрному боку джипа. — А, это… Так у нас фургон сломался. Шеф дал свою тачку, сказал, заказ горит, клиент важный, платит хорошо. Вот, привёз. А вы чего такие… боевые?

Даша посмотрела на нож в своей руке. Потом на парня. Потом на Настю.

Адреналин схлынул так резко, что колени подогнулись. Она опустила нож и прислонилась к косяку двери, чувствуя, как её начинает бить мелкая дрожь.

— Боевые… — повторила она и вдруг хихикнула. Нервно, коротко. — У нас тут… кулинарный поединок. Тренируемся.

Настя за её спиной сползла по стене на корточки и закрыла лицо руками. Плечи её тряслись — то ли от смеха, то ли от слёз.

— Разгружай, — махнула рукой Даша, пряча нож за спину. — Вовчик! Иди принимай товар! И воды принеси.

Вовчик выглянул из двери, бледный как смерть, увидел очкарика с коробками и шумно выдохнул:

— Фух… Я думал, всё. Капец нам.

— Отставить капец, — Даша выпрямилась, возвращая себе командирский тон, хотя голос всё ещё предательски дрожал. — Работаем. Упаковка приехала. Значит, завтра запускаем доставку.

Она посмотрела на серое небо. Дождь так и не пошёл.

Они выстояли. Пусть враг оказался картонным, но готовность была настоящей. Теперь она точно знала: если из следующей машины вылезут не курьеры, рука у неё не дрогнет.

— Настя, вставай, — она протянула руку подруге. — Пошли кофе пить. И Кириллу скажи, чтоб ракеты зря не палил. А то салют устроит в честь доставки картона.

Настя подняла голову, размазала непрошеную слезу и улыбнулась — криво, но искренне.

— Ты страшная женщина, Ташенко. Я бы на месте Алиевых сама сдалась.

— Я просто дочь мясника, — буркнула Даша, заходя обратно в тепло кухни, где снова, робко и неуверенно, начинали стучать ножи. Жизнь продолжалась.

Здание бывшего Имперского банка на Садовой напоминало обанкротившегося аристократа. Оно всё ещё пыталось держать осанку гранитными колоннами и лепниной на фасаде, но окна смотрели на улицу мутными, немытыми глазами, а на парадной лестнице пробивалась наглая трава.

Мы стояли перед входом. Я, Света, Станислав Печорин и риелтор — дёрганый мужичок в клетчатом пиджаке, который представился Аркадием.

— Вот, собственно, объект, — Аркадий нервно поправил очки. — Памятник архитектуры, центр города, история… Правда, стоит без дела лет десять. С тех пор, как… ну, вы знаете.

— Не знаем, — сказал я, разглядывая массивные дубовые двери. — Что случилось?

— Банкротство, скандал, — уклончиво ответил риелтор. — Там какая-то мутная история с векселями была. Говорят, управляющий повесился прямо в кабинете. Но это слухи! Чистой воды фольклор!

Света поёжилась и плотнее запахнула плащ.

— Отличное начало для кафешки, — хмыкнула она. — «У висельника». Игорь, ты уверен?

— Я уверен в стенах, — отрезал я. — Открывайте, Аркадий. Посмотрим на этот фольклор изнутри.

Ключ в замке провернулся с тяжёлым, скрежещущим звуком, словно здание ворчало, что его разбудили. Двери подались неохотно.

Мы шагнули в полумрак.

В нос ударил запах, который ни с чем не спутаешь. Запах времени. Пыль, старая бумага, сургуч и холодный камень. Воздух здесь стоял неподвижно, как вода в болоте.

Но масштаб впечатлял.

Главный операционный зал был огромным. Потолки уходили вверх метров на шесть, теряясь в тени. Мраморный пол, хоть и грязный, сохранил рисунок шахматной доски. Вдоль стен тянулись резные деревянные стойки, за которыми когда-то сидели клерки, пересчитывая империалы и кредитные билеты.

— Простор, — прокомментировал Печорин, постукивая по мрамору носком ботинка. — Юридически всё чисто, Игорь. Здание выведено из реестра банковских учреждений. Можете хоть баню здесь открывать.

— Бани не будет, — я прошёл в центр зала. Шаги гулко отдавались от стен. — Здесь будет храм.

— Храм? — пискнул риелтор.

— Храм еды, — пояснил я.

Я закрыл глаза на секунду, переключая тумблер в голове. Пыль и грязь исчезли.

— Смотрите, — я махнул рукой в сторону бывших касс. — Эти перегородки снесём к чёртовой матери. Оставим только несущие колонны. Там будет открытая кухня.

— Открытая? — удивилась Света. — Прямо в зале? Чтобы гости нюхали жареный лук?

— Чтобы гости видели магию, Света. Настоящую, а не ту, что в пузырьках. Они будут видеть огонь, видеть работу ножом, видеть, как собирается их блюдо. Это шоу. В этом мире повара прячутся в подвалах, как крысы. А мы встанем на сцену.

Я повернулся к центру зала.

— Здесь — посадка. Круглые столы, белый текстиль, тяжёлые приборы. Свет приглушённый, точечный, бьёт только на тарелки. Еда должна сиять, как драгоценность в ювелирном.

— А акустика? — деловито спросил Печорин. — Тут эхо, как в колодце. Гул будет стоять страшный.

— Повесим тяжёлые портьеры, на потолок — звукопоглощающие панели, задекорируем под старину. Справимся.

Риелтор переминался с ноги на ногу. Ему здесь явно было неуютно. Он то и дело оглядывался через плечо, словно ждал, что из тени выйдет тот самый повесившийся управляющий и потребует вексель.

— Тут ещё… подвальные помещения, — напомнил он. — Хранилище.

— Ведите, — кивнул я.

Мы прошли через служебную дверь за стойками. Лестница вниз была узкой, каменной и крутой. Здесь стало ощутимо холоднее. Света взяла меня под руку.

— Жутковато тут, Игорь, — шепнула она. — Как в склепе.

— Деньги любят холод, — ответил я.

Внизу нас встретила Она.

Дверь хранилища. Круглая, стальная махина диаметром в два метра, с огромным штурвалом и сложными механизмами замков. Она была открыта, застыв, как пасть левиафана.

— Механизм, к сожалению, заклинило лет пять назад, — извиняющимся тоном сказал Аркадий. — Закрыть её нельзя.

— И не надо, — я провёл рукой по холодному металлу. Сталь была отличная. — Мы сделаем стеклянную перегородку внутри. И подсветку.

Мы вошли внутрь сейфа. Стены здесь были обшиты металлическими листами с сотнями ячеек. Некоторые были выломаны, некоторые зияли пустыми нутрами.

— И что тут будет? — спросил Печорин. — Склад картошки?

— Слишком много чести для картошки, — я огляделся. Воздух здесь был сухой и стерильный. — Здесь будет святая святых. Винный погреб и камера сухого вызревания мяса.

— Чего? — не понял риелтор.

— Мясо, Аркадий. Большие отрубы говядины на кости. Они будут висеть здесь, при температуре плюс один градус и влажности семьдесят процентов. Зреть. Набирать вкус. Ферментироваться.

Я посмотрел на ряды ячеек.

— Деньги любят тишину. И хорошее мясо тоже любит тишину и время. Представьте: гости спускаются сюда на экскурсию. Видят эти ряды бутылок, видят туши, которые стоят дороже, чем их автомобили. Это продаёт лучше любой рекламы.

Света смотрела на меня с восхищением, смешанным с лёгким испугом.

— Ты маньяк, Белославов, — выдохнула она. — Мясо в банковском сейфе… Дода будет в восторге. Это в его стиле.

— Главное, чтобы санэпидемстанция была в восторге, — буркнул Печорин. — Но это я беру на себя. Оформим как… «хранилище биологических образцов».

Риелтор громко кашлянул.

— Простите, господа… Я могу идти? Ключи я вам передал, документы у господина Печорина. Мне просто… нужно бежать. Ещё один показ на другом конце города.

Он врал. Никакого показа у него не было. Он просто хотел свалить отсюда как можно быстрее. Это место давило на него, как могильная плита.

— Конечно, Аркадий, — кивнул я. — Спасибо. Станислав, проводите его? И Свету заодно захватите.