— Ты выглядишь так, будто тебя всю ночь гоняли демоны, Лейла, — сказал я тихо. — Или бабушка Фатима присылала пламенные ментальные приветы?

Лейла открыла глаза. В них плескалась мутная усталость, замешанная на страхе. Она попыталась натянуть свою обычную маску стервозной аристократки, но маска трещала по швам.

— Просто плохой сон, — она заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла похожей на оскал черепа. — Не переживай, шеф. В кадре я буду сиять. Тональный крем и адреналин творят чудеса, в отличие от твоей «честной» еды.

— Тональник не скроет дрожь в руках, — я кивнул на её пальцы. — Посмотри на себя. У тебя тремор, как у алкоголика в завязке.

Она резко сжала кулаки, пряча дрожь, и спрятала руки под пеньюар.

— Это пройдёт. Кофе выпью, и пройдёт. Не твоё дело, Белославов.

— Моё, — жёстко отрезал я. — Мы работаем в паре. На кухне. С острыми предметами, огнём и кипятком. Если у тебя дёрнется рука, когда ты будешь стоять рядом со мной с ножом, мы устроим шоу в жанре «слэшер». Кровь на белом кителе смотрится эффектно, но Увалов не оценит.

Я встал и подошёл к ней. Она вжалась в кресло, словно ожидала удара.

— Что с тобой? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Это магия? Откат?

— Я сказала — не твоё дело! — прошипела она. — Я выполняю свою часть сделки. Я шлю отчёты Яровому. Я здесь, я готова работать. Что тебе ещё надо?

— Мне надо, чтобы ты не отрубила себе пальцы, — я наклонился к её уху. — И чтобы не уронила на меня кастрюлю с кипящим маслом.

Она молчала, тяжело дыша. От неё пахло не духами, а чем-то горьким. Полынью? Страхом?

Это было не переутомление. Это было истощение. Двойная игра высасывала из неё жизнь быстрее, чем я думал. Жить между молотом Ярового и наковальней собственной совести (если она у неё была) — задача не для слабых.

— Ладно, — выпрямился я. — Не хочешь говорить — не говори. Но правила устанавливаю я.

Я посмотрел на своё отражение в зеркале. «Хищные глаза», как сказала Тамара. Может, она и права.

— Сегодня ты на декоре, — сказал я тоном, не терпящим возражений. — Только сервировка, подача тарелок и красивые улыбки. К ножам не прикасаешься.

— Что? — вспыхнула Лейла. — Я су-шеф! По легенде!

— По легенде ты — моя правая рука. А правая рука не должна трястись.

— Я справлюсь! Я могу нарезать…

— Нет, — я развернулся и пошёл к выходу. — Это приказ, Лейла. Возьмёшь в руки нож — я выгоню тебя из кадра. Скажу, что ты перепила вчера. Ты знаешь, я могу.

Она задохнулась от возмущения, но промолчала.

Я остановился у двери и оглянулся.

— И выпей сладкого чая. С сахаром. Глюкоза помогает мозгу. Тональник, может, и творит чудеса, но в обморок падать не мешает.

Я вышел в коридор, оставив её одну с собственными демонами.

Навстречу уже спешила Света с пачкой распечаток, а за ней семенил помощник режиссёра. Студия гудела, готовясь к запуску. Машина шоу-бизнеса набирала обороты.

— Камера! Мотор! — рявкнул режиссёр.

Над объективом загорелся красный глазок. И в ту же секунду произошло чудо. Девушка, которая только что дрожала в кресле и выглядела как жертва вампира, исчезла. Лейла выпрямила спину, её тусклые глаза вспыхнули озорным огнём, а на губах заиграла та самая улыбка, ради которой мужчины брали кредиты на ювелирку.

— Доброго дня, Империя! — проворковала она в камеру. Голос лился, как тёплый мёд, ни единой ноты хрипотцы. — С вами снова шоу, от которого текут слюнки, и мы, ваши проводники в мир вкуса!

Я мысленно поаплодировал. Актриса. Стерва, шпионка, но актриса гениальная.

— И мой суровый, но справедливый шеф-повар Игорь Белославов, — она изящно повела рукой в мою сторону. — Который сегодня обещал нам что-то роскошное. Игорь, что это за горы зелёных камней на столе? Мы грабим сокровищницу?

Я шагнул в кадр, вытирая руки белоснежным полотенцем.

— Почти, Лейла. Сегодня мы готовим салат «Тиффани». Блюдо, которое выглядит как шкатулка с драгоценностями, а стоит как… ну, как хороший обед.

На столе перед нами уже был разложен, как говорят французы, миз-ан-плас. Всё нарезано, разложено по мисочкам. Куриное филе, яйца, сыр, орехи и огромная гроздь крупного зелёного винограда.

Лейла по сценарию округлила глаза.

— Виноград? С курицей и чесноком? Шеф, ты сошёл с ума? Или это какая-то новая диета для тех, кто потерял вкус к жизни?

— Кулинария — это игра контрастов, Лейла. Как и жизнь, — ответил я, беря в руки нож. — Сладкое подчёркивает солёное. Хрустящее оттеняет мягкое. Если есть только сладкое — слипнется. Если только солёное — захочется пить. А мы ищем гармонию.

Я пододвинул к себе кастрюлю, над которой уже поднимался пар.

— Начнём с основы. Курица.

Я подцепил щипцами сырое филе.

— Запоминайте, друзья, — я посмотрел в объектив. — Есть золотое правило. Если вы хотите вкусный бульон — кладите мясо в холодную воду. Тогда оно отдаст все соки отвару. Но если вам нужно сочное мясо для салата — кидайте его только в кипяток!

Я опустил филе в бурлящую воду.

— Кипяток мгновенно запечатывает белок снаружи. Весь сок остаётся внутри. И никакой магии. Просто физика.

— А я думала, ты сейчас скажешь заклинание «Сочность», — поддела меня Лейла.

— Моё заклинание — это таймер, — парировал я. — Пятнадцать минут, не больше. Иначе будем жевать подошву.

Пока курица варилась (у нас была заготовка, конечно, магия монтажа), мы перешли к соусу.

Я достал высокий стакан и блендер. Лейла потянулась было к банке с магазинной этикеткой «Провансаль Императорский», которая стояла в углу для антирекламы.

— Эй! — я перехватил её руку. — Поставь на место эту гадость.

— Но это же майонез, — удивилась она.

— Это таблица химических элементов, загущённая крахмалом и слезами технолога. Мы сделаем свой. Настоящий.

Я разбил в стакан яйцо, влил растительное масло, добавил ложку острой горчицы, щепотку соли и выдавил сок лимона.

— Смотрите внимательно, — я опустил ногу блендера на самое дно, накрыв ею желток. — Главное — не поднимать блендер первые секунды.

Нажал кнопку. Мотор взвыл. Со дна стакана начали подниматься белые клубы, превращая прозрачное масло в густую, плотную эмульсию. Это выглядело эффектнее, чем любое превращение воды в вино.

— Видите? — я поднял блендер, показывая густой, кремовый соус, который не стекал с ножей. — Алхимия? Нет. Эмульгация. Яйцо связывает масло и кислоту. Минута времени — и у вас соус, в котором ложка стоит.

Лейла смотрела на стакан с неподдельным интересом.

— Пахнет… лимоном, — сказала она, принюхавшись.

— И горчицей. А не консервантами.

Следующим этапом были яйца. Я достал лоток.

— Кстати, о безопасности, — я взял в руки щётку и специальное мыло. — Лейла, ты знаешь, что живёт на скорлупе?

— Не хочу знать, — она брезгливо поморщилась.

— Сальмонелла. Не самая лучшая приправа к праздничному столу. Поэтому яйца мы моем. Жёстко, с мылом, как провинившегося школьника.

Я надраил яйца под краном и отправил их вариться.

— Ровно девять минут после закипания. Не десять, не восемь. Девять. Тогда желток будет ярким, солнечным, а не с синим ободком, как у покойника. И сразу в ледяную воду. Шок — это по-нашему. Тогда скорлупа слетит сама.

— Ты жесток с продуктами, шеф, — заметила Лейла.

— Я требователен.

Началась сборка. Я взял горсть грецких орехов, которые заранее прокалил на сухой сковороде до появления густого, маслянистого аромата. Нож замелькал в моей руке, превращая ядра в крупную крошку.

— Слышишь этот хруст? — спросил я камеру, поднося горсть ближе к объективу. — Это текстура. Салат не должен быть просто кашей. Он должен рассказывать историю.

Лейла незаметно (как ей казалось) стянула кусочек ореха и отправила в рот.

— Вкусно, — шепнула она, пока камера снимала мои руки.

— Не воруй реквизит, — так же тихо ответил я, не прерывая нарезку. — А то пальцы пересчитаю.