— Иди, Игорь! — махнул рукой Увалов, уже наливая себе коньяк. — Иди отдыхай, кормилец! Скоро война!

Мы вышли из кабинета. В приёмной секретарша смотрела на нас с ужасом, ожидая увидеть уволенных сотрудников, а увидела двух заговорщиков.

Как только дверь закрылась, я перестал улыбаться.

Война с цензурой — это весело. Но у меня был ещё один фронт, на котором сарказмом не победишь. Там нужен был скальпель. Или метла.

Я достал телефон.

— Ты куда? — спросила Света.

— Мне нужно сделать один звонок, — ответил я. — Личный. Ты иди пиши тексты. Я догоню.

Света кивнула и побежала по коридору, бормоча под нос варианты эвфемизмов для слова «отрава».

Я отошёл к окну, за которым сиял огнями вечерний город. Нашёл в контактах нужный номер.

Гудки шли долго. Я уже хотел сбросить, когда в трубке раздался низкий, бархатный голос с лёгкой ленцой:

— «Зефир и Корень», слушаю. Если вам нужно средство от похмелья, мы закрыты. Если приворот — то вы ошиблись веком.

— Привет, Ника, — сказал я. — Ты ведь знаешь, кто звонит.

Тишина на том конце провисела секунду. Потом голос изменился. Стал заинтересованным и острым, как игла.

— О… Мой любимый подопытный. Неужели в губернской столице закончились продукты, и ты решил сварить суп из моих травок?

— Продукты есть. У меня проблема другого сорта. Мне нужна консультация по… энергетической диетологии.

— Звучит интригующе. Ты кого-то отравил или, наоборот, оживил?

— Оживил. Почти. Слушай внимательно, Ника. У меня пациент. Сильное магическое истощение. Откат от взлома кровного замка. Симптомы: холод, потеря вкуса, мертвенная бледность. Обычная еда не помогает, помогает только моя.

— Твоя? — она хмыкнула. — Ну, это логично. Твоя кровь — это вообще безумный коктейль. Ты её своей энергией кормишь, дурачок. Работаешь донором.

— Я понял. Вопрос в другом: как её залатать? Я не могу кормить её с ложечки вечно. Она выгорит.

— Она? — в голосе аптекарши проскользнула усмешка. — Шерше ля фам. Кто она? Твоя рыжая су-шеф?

— Нет. Другая. Это неважно. Ты можешь помочь?

— По телефону диагнозы не ставят, Игорь. И «залатать» ауру — это не носок заштопать. Но… мне скучно в Зареченске. А у тебя там, говорят, весело. Шоу, скандалы, интриги.

— Ты хочешь приехать?

— Я хочу посмотреть на ту, кто жрёт твою силу и не лопается. И на тебя хочу посмотреть. Ты меняешься, повар. Я чувствую это даже через трубку.

— Приезжай, — сказал я. — Билет и проживание за мой счёт. И ужин.

— Ужин — это само собой. И десерт. Жди, Белославов.

Она повесила трубку.

Я спрятал телефон и прислонился лбом к холодному стеклу.

Нормальная жизнь. Насыщенная.

Главное — не забыть добавить соли.

Степан не стал ждать милости от природы или властей. Он просто пригнал сюда своих парней. Три грузовика, забитых досками, и десяток крепких мужиков в прорезиненных фартуках. Это не тот субботник, где интеллигенты лениво сгребают листву граблями. Это была войсковая операция.

— Взяли! — рявкнул Степан, и его голос перекрыл визг бензопилы. — Не мешки с пухом ворочаете! Раз-два!

Четверо грузчиков, кряхтя, подняли массивную балку. Степан, похожий на разъярённого медведя в своей рабочей куртке, подставил плечо под самый тяжёлый край.

Стройка шла не с грустными лицами, а со злостью. Той самой правильной мужицкой злостью, когда хочется не плакать, а вбивать гвозди по самую шляпку одним ударом.

В центре этого хаоса, словно островок стабильности, дымила трубой полевая кухня. Настоящая, армейская, на колёсах, которую Степан одолжил (или «реквизировал» за пару ящиков тушёнки) у знакомого прапорщика.

Даша стояла на раздаче.

На ней не было поварского кителя. Простая тёплая жилетка, джинсы, заправленные в резиновые сапоги, и косынка, стягивающая рыжие волосы. Но командовала она здесь так, словно на плечах у неё были погоны генерала.

— Вовчик! Дров подкинь! — крикнула она, мешая варево в огромном котле. — Огонь падает!

Вовчик, перемазанный сажей, метнулся к топке.

В котле булькал кулеш. Густая, наваристая похлёбка из пшена, с картошкой, мясом и салом. Еда не для гурманов, а для тех, кто работает спиной. Даша бросила на гигантскую сковороду новую порцию лука и сала. Жир зашипел, выбросив в воздух облако ароматного пара, которое тут же накрыло пепелище, заглушая вонь гари.

Это был запах жизни.

К полевой кухне подошли двое. Местный журналист, щуплый паренёк с камерой, и девушка-репортёр с микрофоном, на котором болтался логотип местного канала «Зареченск-ТВ». Они жались друг к другу, опасаясь попасть под горячую руку (или под бревно) работающим мужикам.

— Дарья Степановна! — пискнула репортёрша, протягивая микрофон через ограждение. — Можно пару слов?

Даша вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на виске мучную полосу. Она не стала жеманиться или поправлять причёску. Просто повернулась, опираясь на половник, как на скипетр.

— Только быстро, — бросила она. — У меня лук горит.

— Мы видим, что работа кипит, — затараторила девушка. — Но скажите… Вам не страшно? Ведь, поговаривают, это был поджог и это было предупреждением. Вы не боитесь, что они вернутся и сожгут всё снова?

Даша усмехнулась. В этой усмешке было так много от её отца, что журналистка невольно отступила на шаг.

— Пусть попробуют, — спокойно сказала Даша. — Они жгут — мы строим. Они ломают — мы чиним. У кого раньше силы закончатся? Спойлер: не у нас.

Она зачерпнула из котла немного варева, подула и попробовала.

— Соли мало, — пробормотала она себе под нос, а потом снова посмотрела в камеру, хищно прищурившись. — Передайте нашим «доброжелателям»: в следующий раз мы будем жарить не лук, а… скажем так, мы будем готовы. А пока — подходите с мисками. Голодный работник — плохой работник. У меня тут кулеш, а не высокая кухня, но сил даёт на полдня.

— Спасибо… — растерянно кивнула журналистка.

— Снято! — выдохнул оператор, опуская камеру. — Классно сказала. В номер пойдёт как есть.

Даша потеряла к ним интерес и вернулась к котлу.

Чуть в стороне от кухни, возле импровизированного стола из ящиков, крутился Кирилл.

Парень Насти и официальный стажёр «Очага» сегодня тоже был здесь. Он честно таскал доски первый час, но потом выдохся и вызвался «помочь с учётом».

Вид у него был бледный. Он то и дело оглядывался, дёргал плечом и вытирал потные ладони о джинсы.

На ящиках лежали папки. Накладные на стройматериалы, списки волонтёров и, самое главное, — реестр новых поставщиков «Зелёной Гильдии». Те самые имена фермеров, которые решили работать с Игорем вопреки угрозам Алиевых.

Телефон в кармане Кирилла вибрировал, прожигая ткань.

СМС пришло десять минут назад. Отправитель был скрыт, но текст не оставлял сомнений:

«Фото списков. Срочно. Или мы отправим Насте запись твоего разговора с нами».

Кирилл сглотнул вязкую слюну. Он любил Настю. Искренне, до дрожи. И именно поэтому он попал в эту ловушку. Один неосторожный долг, одна встреча с «серьёзными людьми» — и теперь он был на крючке.

Он огляделся.

Даша была занята котлом, на неё наседали голодные грузчики. Степан орал на водителя грузовика. Настя ушла с Павлом смотреть фундамент.

Никто на него не смотрел.

Кирилл дрожащей рукой достал смартфон. Разблокировал экран. Включил камеру.

Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.

«Только одно фото, — уговаривал он себя. — Просто имена. Они ничего им не сделают. Просто попугают. Зато Настя ничего не узнает».

Он наклонился над столом, делая вид, что поправляет бумаги. Навёл объектив на список поставщиков.

Палец завис над кнопкой.

В этот момент чья-то рука мягко, почти нежно легла ему на плечо.

Кирилл вздрогнул так, словно его ударило током. Телефон чуть не выскользнул из потных пальцев.