— Для аптекарши вы слишком эффектно одеты, Вероника, — заметила она, сладко улыбаясь. — У вас в Зареченске так принято ходить за травами в лес? Или это маскировка под столичную штучку?

Зефирова даже бровью не повела. Она аккуратно поправила перчатку на левой руке, разглаживая несуществующую складку.

— Травы любят уважение, Светочка. А я ехала не в лес, а в столицу губернии. К тому же, я везу редкие… лекарства. Они требуют особого антуража. Как и хорошая кухня, не так ли?

— Мы здесь не для обсуждения моды, — вмешался я, чувствуя, как между женщинами начинает искрить воздух. Ещё немного, и магический фон на вокзале скакнёт без всяких заклинаний. — Машина должна быть у выхода.

И тут я понял, что машины нет.

Я так погрузился в мысли о замерзающей крови Лейлы и о том, как вытащить её с того света, не привлекая внимания графа Ярового, что забыл подтвердить бронь трансфера. В моей прошлой жизни это сделал бы ассистент. В этой — я всё ещё привыкал быть и шефом, и логистом, и стратегом.

— Я вызову, — тут же отозвалась Света и достала телефон. Отойдя на несколько шагов от нас, она позвонила в такси.

Вероника сделала шаг ко мне. Теперь мы стояли плечом к плечу.

— Твоя продюсерша… — шепнула она, не поворачивая головы, глядя прямо перед собой. — Она в курсе наших… ночных экспериментов на кухне?

Я едва заметно усмехнулся уголком рта.

— Про нас знают только я и ты, — ответил я так же тихо, но ледяным тоном. — Моя личная жизнь — это закрытая кухня, Вероника. Туда вход посторонним запрещён. Даже по VIP-приглашениям.

Она скосила на меня глаза. В глубине её зрачков плясали те самые золотые искорки, которые я видел в Зареченске.

— Кремень, — цокнула она языком. — Жёстко. Но справедливо. Мне нравится.

— Машина подана! — к нам вернулась Света и бросила эту фразу с некоторым вызовом, будто говорила, что она тоже не лыком шита.

Поездка до отеля прошла в тишине. Света сидела спереди, рядом с водителем, и демонстративно смотрела в окно. Мы с Вероникой расположились на заднем сиденье. Саквояж стоял между нами, как демаркационная линия.

Отель «Империал» оправдывал своё название. Колонны, мрамор, швейцары в ливреях, которые кланялись так низко, что рисковали стукнуться лбами об пол. Это был мир Максимилиана Доды, мир больших денег и связей.

Мы подошли к стойке регистрации. Администратор — лощёный тип с напомаженными усами — сначала окинул нашу троицу скучающим взглядом, но стоило мне сказать, что я от Доды, как его лицо преобразилось.

— О, разумеется! Господин Белославов! Нас предупреждали. Для вашей… — он замялся, глядя на Веронику, — коллеги забронирован номер «люкс».

— Надеюсь, в другом крыле? — мило поинтересовалась Света, доставая паспорт.

Администратор сверился с журналом и расплылся в улыбке:

— Ну что вы, сударыня! Господин Дода просил обеспечить максимальный комфорт и удобство коммуникации. Номер госпожи Зефировой находится на том же этаже, что и ваши апартаменты. Буквально через две двери от номера господина Белославова.

Я услышал, как скрипнули зубы Светы.

— Прекрасно, — сказал я, забирая ключи. — Это сэкономит нам время.

Вероника приняла свой ключ с видом королевы, которой вручают скипетр.

— Благодарю. Люблю, когда всё… под рукой.

Она повернулась к нам.

— Дамы, оставим обмен любезностями, — прервал я назревающую бурю. — У нас мало времени. Вероника, заселяйся. Оставь вещи, умойся с дороги. Сбор у меня в номере через тридцать минут. Ровно.

Ровно через полчаса в дверь моего номера постучали. Уверенно, три коротких удара. Так стучат люди, которые знают себе цену и не любят ждать.

Я открыл. Вероника сменила дорожное пальто на элегантное тёмно-зелёное платье. Оно выглядело скромно, если не считать того, как ткань облегала фигуру, и странных пуговиц, похожих на застывшие капли смолы. В руке она всё так же сжимала свой саквояж.

— Можно? — спросила она, но уже переступила порог, не дожидаясь ответа.

Света сидела в кресле у окна, яростно печатая что-то на ноутбуке. При виде аптекарши она даже не подняла головы, только стук клавиш стал громче.

Вероника окинула номер профессиональным взглядом. Задержалась на небрежно брошенном на кровать кителе, скользнула по бутылке минеральной воды на столе и, наконец, посмотрела на меня.

— Ну, — она поставила саквояж на журнальный столик с таким звуком, будто там лежал слиток золота. — Где подопытная? Мне нужно оценить степень распада ауры, пока мы не начали терапию.

Стук клавиш прекратился мгновенно. Света резко захлопнула крышку ноутбука и медленно поднялась. Её глаза метали молнии.

— Лейла — не кролик, Вероника, — ледяным тоном произнесла она. — И не «подопытная». Она человек. Девушка, которой плохо. Она наш сотрудник, в конце концов. Выбирайте выражения. Мы здесь не вивисекторы.

Вероника чуть склонила голову набок, и на её губах заиграла снисходительная улыбка.

— В магии жалость убивает быстрее яда, милая. Если я буду плакать над каждым повреждённым энергетическим каналом, пациент сгорит от лихорадки, пока я вытираю слёзы. Мне нужен образец, а не биография. Если распад зашёл далеко, придётся прижигать. И это будет больно.

— Прижигать? — переспросила Света, побледнев. — Вы в своём уме?

— Энергетически, Светочка. Хотя, кричать она будет по-настоящему.

В комнате повисла густая и наэлектризованная тишина. Я налил себе воды, чувствуя, как начинает пульсировать висок. Две сильные женщины в одной комнате — это опаснее, чем нож в руках новичка.

В этот момент телефон Светы разразился пронзительной трелью. Она вздрогнула, схватила аппарат и, глянув на экран, закатила глаза.

— Увалов. Опять.

Она приняла вызов, и даже через комнату я услышал истеричные нотки в голосе директора канала.

— Да, Семён Аркадьевич… Что значит «нельзя»? Мы же утвердили сценарий вчера ночью… Нет, я не могу сейчас приехать, у нас… — она бросила быстрый взгляд на Веронику, которая с интересом изучала корешки книг на полке. — У нас важное совещание.

Голос в трубке перешёл на визг. Света глубоко вздохнула, массируя переносицу.

— Хорошо. Я поняла. Новые правки от Комитета по цензуре. Да. Слово «волшебство» заменяем на «кулинарное чудо». Я поняла. Еду.

Она сбросила вызов и повернулась ко мне. В её глазах читалась смесь злости, усталости и обиды. Она чувствовала себя лишней на этом празднике магии, и это её бесило. Но работа есть работа.

— Мне нужно на студию, — бросила она, надевая пальто и хватая сумку. Движения были резкими и рваными. — Увалов в панике, цензоры опять закручивают гайки. Если я не перепишу подводки к завтрашнему утру, шоу могут забраковать.

Она подошла к двери, но остановилась и посмотрела на Игоря. Потом перевела взгляд на Веронику, которая уже деловито щёлкала замками саквояжа.

— Занимайтесь своей… магией, — ядовито произнесла Света. — А я поеду спасать твоё шоу от ножниц цензора. Не жди меня, буду поздно. Монтаж — дело интимное.

Дверь закрылась.

Вероника не обернулась. Она достала из саквояжа мутный флакон, посмотрела его на свет и только потом прокомментировала:

— Ревнует страшно. Ты ходишь по тонкому льду, Игорь. Женская ревность — плохой ингредиент для командной работы. Может и блюдо испортить.

— Лёд — это всего лишь агрегатное состояние воды, — спокойно ответил я, делая глоток. Вода была тёплой и невкусной. — Из него при желании можно сделать отличный сорбет.

— Оптимист, — хмыкнула она. — Ну, где твой хвостатый шпион? Я чувствую его присутствие с того момента, как вошла.

— Рат, выходи, — позвал я. — Путь свободен.

Из-под широкого кресла, стоявшего в углу, сначала показались длинные усы, потом хитрая морда, и наконец, вся внушительная тушка моего фамильяра. Рат отряхнулся, встал на задние лапы и поправил несуществующий галстук.