Взял миску с консервированными ананасами, которые заранее нарезал кубиками и откинул на дуршлаг.

— Первый этаж — ананасы.

Выложил жёлтые кубики на дно кольца, разровнял ложкой.

Лейла, закончившая с курицей, вытерла руки и подошла ближе.

— Шеф, — спросила она громко, с искренним любопытством. — А почему ананасы вниз? Разве курица не должна быть фундаментом? Она же тяжелее.

Я глянул на неё с одобрением. Хороший вопрос, правильный. Не пустое «ой, как красиво», а по делу. Зрители любят логику.

— Отличный вопрос, Лейла. Смотри.

Я взял кондитерский мешок с нашим майонезом и нарисовал поверх ананасов тонкую сетку.

— Ананас плотный, но сочный. Если положить его сверху, он под своим весом пустит сок. Всё протечёт вниз, размочит курицу, и салат превратится в лужу. А снизу он создаст свежую, твёрдую базу. И сок останется при нём. Физика, ничего личного.

В её глазах мелькнула искра. То ли от похвалы, то ли и правда интересно стало.

— Теперь — курица, — я кивнул на миску.

Лейла щедро насыпала слой мяса поверх ананасов.

— Приминай, но не дави, — подсказал я. — Салат должен дышать. Если спрессовать его как асфальт, будет невкусно. Воздух между слоями держит соус.

Снова сетка майонеза. Тонкая, аккуратная.

— Дальше — наша хрустящая капуста. Для объёма и свежести.

Зелёный слой лёг поверх мясного. Снова майонез. Потом — яркая морковь.

— И яйца. — Я быстро натёр пару штук прямо в кольцо. Белок и желток смешались в пёструю крошку.

Башня росла. Выглядело аппетитно: яркие полосы, разделённые белым соусом.

— Теперь — золото полей, — я сыпанул слой сладкой кукурузы. Жёлтые зёрна заблестели под светом софитов. — И финал. Снежная шапка.

Лейла подала миску с тёртым сыром. Я густо засыпал верх, скрывая кукурузу под сырным одеялом.

— Украшаем. — Я отошёл, уступая место.

Она взяла веточку петрушки и несколько ягод клюквы. Движения выверенные, точные. Зелёный листик в центр, три красные ягоды рядом. Контраст. Красиво, чёрт возьми. Вкус у неё есть, этого не отнять.

— Теперь самое сложное, — сказал я, возвращаясь к столу. — Момент истины. Снять кольцо.

Камера подъехала вплотную. Оператор даже дышать перестал. Если сейчас башня рухнет — дубль насмарку.

Я взялся за края формы. Медленно, без рывков потянул вверх, слегка прокручивая.

Кольцо скользнуло, освобождая салат.

Башня стояла. Идеально ровный цилиндр, каждый слой виден. Жёлтый, коричневый, зелёный, оранжевый, белый. Майонез не тёк, держал конструкцию как цемент, но выглядел легко.

— Вуаля, — тихо сказал я.

Лейла выдохнула.

— Красиво… — признала она. — Даже жалко есть.

— Еду жалеть нельзя, еду надо уничтожать с удовольствием. — Я взял приборы. — Дегустация.

Отрезал щедрый кусок, захватывая все слои от ананаса до сыра.

По законам жанра сначала протянул вилку даме.

Лейла наклонилась, аккуратно сняла губами кусочек. Пожевала, прикрыв глаза.

— М-м-м… — протянула она. — Солёная копчёность и сладкий ананас. И хруст капусты… Это… дерзко.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Дерзко. Как и ты, Белославов.

По спине пробежал холодок. Двусмысленность в прямом эфире.

— Контраст вкусов, Лейла, — ответил я, игнорируя её тон и глядя в камеру. — Это и есть гармония. Не бойтесь сочетать несочетаемое. Готовьте с умом, ешьте с удовольствием.

Я широко улыбнулся — шоу должно продолжаться.

— Стоп! Снято! — заорал режиссёр, сорвавшись на визг от восторга.

Студия выдохнула. Напряжение лопнуло. Кто-то захлопал, техники загомонили.

Я положил вилку. Спина мокрая, будто вагон угля разгрузил. Работать с двойным агентом под прицелом камер — то ещё удовольствие.

— Молодцы! Просто молодцы! — к нам уже спешил Увалов, а с ним и чета Бестужевых.

После съёмок пришлось отправиться прямиком в кабинет директора. Хорошо, что не «на ковёр», с Уваловым мы, вроде бы, неплохо общаемся. И тяжёлых' вопросов в мой адрес, он, судя по всему, не собирается задавать.

Мы расселись вокруг огромного стола. Увалов во главе, я и Света — справа, Лейла — напротив. Бестужевы устроились на кожаном диване, наблюдая за нами, как зрители в театре.

— Игорь, — голос барона гулко разнёсся по кабинету. — Я впечатлён. Честно. Ждал скучный кулинарный урок, а увидел драму. Ваша химия с этой юной леди… — он кивнул на Лейлу. — Это нечто. Даже Анна оценила. Искры летят так, что боишься обжечься через экран.

Я скромно улыбнулся. Искры, говорите? Знал бы он, что это искры от ударов клинков, а не от романтики, улыбался бы ещё шире. Аристократы любят гладиаторские бои.

— Спасибо, господин Бестужев, — ответил я сдержанно. — Стараемся. В споре рождается истина, а на кухне — вкус.

Лейла скромно опустила ресницы. Ручки на коленях, плечи опущены. Чистый ангел, которого злой шеф заставил курицу рвать.

— О, я просто пытаюсь соответствовать уровню мастера, — пролепетала она.

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Актриса погорелого театра. Но Бестужевы купились. Баронесса Анна одобрительно кивнула, отпивая воду из бокала.

Увалов дождался паузы и хлопнул ладонью по столу.

— Так, лирику в сторону. Переходим к цифрам.

Лицо директора мгновенно изменилось. Исчез добрый дядюшка, появился жёсткий делец.

— Новости такие, — он буравил меня взглядом. — Канал дал добро. Нам заказали блок из девяти серий. Это победа.

Света радостно выдохнула, уже открыв рот для поздравлений, но Увалов поднял палец.

— Но есть нюанс. Эфирная сетка забита под завязку. Рождественские спецвыпуски, концерты… Нас втиснули чудом. Условие жёсткое: сдать весь материал до конца недели.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как тикают напольные часы.

Я быстро прикинул в уме. Сегодня четверг. Конец недели — это пятница, край — утро субботы, чтобы успели смонтировать к понедельнику. Получается, что работаем и в выходные? Увалов обещал, что первый выпуск будет в понедельник. Значит, начальство будет смотреть именно на него. Но я вроде бы не оплошал с курицей. Что ж…

— Девять серий… — прошептала Света, бледнея. — Семён Аркадьевич, это же…

— Это адский темп, Светочка, — кивнул Увалов без тени улыбки. — Два эпизода сняли сегодня. Осталось семь. Завтра снимаем три. И послезавтра — четыре. Или три, если успеем добить ещё один сегодня.

Света схватилась за голову.

— Три мотора в день⁈ Это невозможно! Продукты, заготовки, сценарий, грим… Мы там сдохнем! Игорь не робот, он не может готовить двенадцать часов подряд в кадре!

Я молчал, барабаня пальцами по столу.

Три мотора. Это конвейер. Не творчество, а заводская штамповка. Утром — суп, днём — второе, вечером — десерт. И всё это с улыбкой, с текстом, с идеальной картинкой.

Но я знал этот ритм. На кухне ресторана в запару бывает и хуже. Там ты отдаёшь триста блюд за вечер, и права на ошибку нет. Здесь хотя бы можно сказать «Стоп».

— Это возможно, — сказал я спокойно.

Все повернулись ко мне. Света смотрела с ужасом, Лейла — с любопытством, Увалов — с надеждой.

— Возможно, если превратим студию в армейскую кухню, — продолжил я. — Мне нужна железная логистика.

Я повернулся к Свете.

— Свет, забудь про сценарий, импровизация работает лучше. Твоя задача — продукты. Они должны быть не просто куплены, а расфасованы по сетам. Чтобы я не бегал и не искал соль. Всё должно стоять в холодильниках, подписанное и взвешенное.

Света судорожно кивнула, записывая в планшет.

— Господин Увалов, — я перевёл взгляд на директора. — Мне нужны перерывы. Ровно сорок минут между моторами. Не меньше.

— Зачем так много? — нахмурился он. — Свет переставим, покурите… Двадцати хватит.

— Нет, — отрезал я. — Сорок. Нужно вымыть площадку, проветрить студию, переодеться и подготовить стол. Если на съёмках десерта будет пахнуть жареным луком, меня стошнит, и зритель это увидит. Плюс мне нужно время, чтобы переключить голову.