Он подошёл, брезгливо оглядел продукты.

— Игорь, — протянул он. — Спустился уточнить. У нас жёсткий тайминг. Надеюсь, без импровизаций? Я выстраиваю кадр и свет. Ловить ваши экспромты камерой я не собираюсь.

Говорил он свысока. Явно считал меня выскочкой, которого навязали продюсеры.

Я спокойно вытер руки полотенцем и посмотрел ему в глаза.

— Валентин, — сказал я с лёгкой улыбкой. — Кадр — это ваша территория. Я туда не лезу. Но моя территория — это вкус.

Я взял пачку масла, слегка нажал пальцем, проверяя мягкость.

— Если я говорю, что тесто готово, значит, оно готово. Даже если по вашему графику у нас есть ещё минута. А если мне нужно ещё тридцать секунд, чтобы взбить крем, я их возьму. Иначе мы покажем людям туфту, а не готовку. Мы же за правду в искусстве, верно?

Валентин удивлённо вскинул бровь. Ждал, наверное, что я начну хамить или лебезить. Но я говорил с ним как профи с профи.

Он хмыкнул, поправил свой шарф и впервые посмотрел на меня с интересом.

— Правда в искусстве… — повторил он задумчиво. — Хорошо сказано. Редко такое услышишь от того, кто жарит курицу. Ладно… работаем.

Он развернулся и быстро пошёл к своему пульту.

— Внимание! — его голос в динамиках зазвучал бодрее. — Готовность минута! Поправьте свет на масле! Лейла, левее, не перекрывай героя!

Я выдохнул. Ещё одна победа. Режиссёр теперь на нашей стороне.

Лейла встала рядом. Китель на ней уже другой, чистый. Ни пятнышка. Волосы поправлены, губы подкрашены. Железная леди.

— Ну что, шеф? — шепнула она, глядя прямо перед собой. — Сладкое на десерт?

— Именно, — кивнул я. — Будем строить.

— Мотор! Камера! Начали!

Загорелась красная лампочка. Я включил «доброго повара».

— Добрый вечер, друзья! — начал я мягче, чем обычно. Десерты — это про уют. — Ужином мы вас накормили, но какой стол без сладкого? Сегодня обойдёмся без сложных французских муссов и многоэтажных тортов.

Я взял банку варёной сгущёнки. Знакомая синяя этикетка.

— Сегодня вспомним вкус детства. Тот самый, когда мама разрешала облизать ложку с кремом. Готовим пирожное «Муравейник». Простой, честный десерт.

Отставил банку.

— Основа любого «Муравейника» — песочное тесто. И тут многие ошибаются. Думают: смешал муку с маргарином — и готово. Нет. Тут важна температура.

Я придвинул большую миску.

— Масло должно быть мягким, но не потёкшим. Если растает — тесто будет жёстким. Если холодное — не смешается с мукой. Нужен баланс.

Лейла подала нарезанное кубиками масло. Я ткнул пальцем — идеально. Мягкое, но форму держит.

— Масло в муку, — я высыпал кубики. — Добавляем сметану. Она даст мягкость и кислинку. Немного сахара, но не переборщите, крем и так сладкий. И разрыхлитель, — его вы точно найдёте в магических лавках, — чтобы печенье рассыпалось во рту.

Я начал быстро перетирать масло с мукой кончиками пальцев. Получалась жирная крошка.

— Тесто сначала капризное, — объяснял я на камеру. — Липкое, в шар собираться не хочет. Не пугайтесь. И главное — не забивайте его мукой! Иначе получите кирпич, а не печенье.

Лейла стояла рядом с салфетками. Вижу — скучно ей просто стоять. Ей кадр нужен.

— Лейла, помогай, — сказал я. — Надо собрать это в шар. Четыре руки быстрее.

Она тут же сунула руки в миску. Наши пальцы встретились в липком тесте.

Кожа у неё прохладная. Я почувствовал, как она слегка сжала мою ладонь. Совсем чуть-чуть, незаметно для камеры, но я-то почувствовал.

— Ой, шеф… — проворковала она, глядя в объектив и улыбаясь той самой улыбкой, от которой мужчины глупеют. — Оно такое липкое… Прямо приклеилось. Как будто не хочет меня отпускать.

Она сделала паузу, а в глазах чертята пляшут.

— Или это вы не хотите отпускать?

В студии повисла тишина. Операторы переглянулись. Увалов там наверняка ладоши потирает — вот она, «химия». Флирт прямо на съёмках.

Лейла провоцировала. Проверяла, смогу ли я отбить подачу, не выходя из образа.

Я рук не убрал. Наоборот, сжал тесто крепче, собирая его в ком вместе с её пальцами.

— Это глютен, Лейла, — ответил я абсолютно спокойно, но с иронией во взгляде. — Белок клейковины. Он очень привязчивый. Липнет ко всему, что тёплое и мягкое.

Я с силой сжал тесто в плотный шар и аккуратно убрал руки, оставив её ладони чистыми.

— Но, как и в жизни, — продолжил я, доставая плёнку, — иногда нужно проявить твёрдость.

Быстро завернул шар в несколько слоёв.

— Если кто-то или что-то слишком липнет и теряет форму, выход один.

Я вручил ей упакованный шар.

— Отправить «объект» остыть. В морозилку.

Лейла моргнула. Лицо вытянулось, но она тут же рассмеялась. Звонко, искренне. Оценила.

— Жестоко, шеф! — бросила она, забирая тесто. — Но справедливо. В морозилку так в морозилку.

Она развернулась и на каблуках процокала к холодильнику.

— Тесто должно замёрзнуть, — пояснил я зрителям, вытирая руки. — Минимум сорок минут. Тогда мы сможем натереть его на тёрке для нашего «Муравейника».

— Стоп! Снято! — голос Валентина звучал довольно. — Перерыв сорок пять минут, пока стынет! Отличный дубль! Живо, с огоньком!

Свет погас. Я тяжело опёрся о стол. Спина ныла нещадно.

Довольная Лейла вернулась от холодильника.

— «Это глютен, Лейла», — передразнила она меня моим же менторским тоном. — Ты невыносим, Белославов. Я тебе пас даю на пустые ворота, а ты лекцию по химии читаешь.

— Я берегу твою репутацию, — парировал я, расстёгивая воротник кителя. Душно. — И свою. Мы тут пирожные печём, а не «Санта-Прарбару» снимаем.

Да в этом мире имелся аналог этого бесконечного сериала. С другим названием.

— Скучный ты, — фыркнула она, но без злости. — Ладно, пойду кофе выпью. Тебе принести?

Я удивился. Забота? Или яду сыпанёт?

— Чёрный, без сахара, — рискнул я. — И без сюрпризов.

— Посмотрим на твоё поведение, — она подмигнула и пошла к буфету.

Я выдохнул, стянул с пояса полотенце и вытер руки. Пальцы всё ещё помнили упругость теста. Лейла молодец, держалась профессионально, но сейчас сбежала. И хорошо. Мне нужна минута тишины, чтобы переключить тумблер в голове с режима «шоумен» на режим «шеф-повар».

Но тишины мне никто дарить не собирался.

На меня уже надвигалась делегация. Впереди, сияя, летел Увалов. За ним цокала каблуками Света с планшетом, а замыкала шествие чета Бестужевых.

— Игорь! — Анна всплеснула руками, едва не выронив сумочку. — Это было… о, просто чудо!

Она смотрела так, словно я не тесто замесил, а котёнка из огня вынес.

— Вы про «Муравейник»? — уточнил я.

— Я про тот момент! — она махнула рукой. — Про глютен и морозилку! Как вы её… осадили, но так элегантно! Нам нужно больше такого! Женская аудитория будет рыдать от умиления! Это же чистая химия!

Я глянул на Увалова. Тот кивал так активно, что я испугался за его шею.

— Да-да, Игорь! Анна права! — подхватил он. — Рейтинги взлетят! У меня идея. Может, в следующем выпуске вы… ну, случайно испачкаете ей нос мукой? Или встанете сзади, приобнимете, пока она режет… Романтика!

Я аккуратно сложил полотенце на стол и посмотрел на директора тяжёлым взглядом.

— Семён Аркадьевич, мы снимаем кулинарное шоу. Не курсы пикапа и не индийское кино.

— При чём тут кино?

— При том. Мука на носу — пошлый штамп. А обнимать человека с ножом — нарушение техники безопасности.

— Но зритель хочет эмоций!

— Зритель хочет есть, — отрезал я. — И хочет знать, как готовить вкусно. Лёгкий флирт — это специя. Переборщишь — блюдо в помойку. Мы продаём профессионализм, а не мыльную оперу. Вы же не хотите, чтобы шоу выглядело как балаган?

Увалов открыл рот, потом закрыл. Глянул на Свету. Та незаметно показала мне большой палец.

— Игорь прав, — вмешался барон Бестужев. Он выглядел куда серьёзнее восторженной жены. — Баланс важен. Но меня волнует другое.