Короче — показное потребление и престиж!

Просто отлично, ять. Просто прекрасно! Обожаю быть эльфом в этом мире. Секс и трудоустройство гарантированы, благодаря форме ушей! Очень не охеренно, если честно.

Капитан вышел и щелкнул замком на двери. Раздался его успокаивающий голос: он пояснял кому-то, похоже — Шатиле и Гаврииловым, — что никуда я не денусь и прибуду в гостиницу часа через три.

А я встал, подошел к аквариуму, сунул в него руку и угробил всех скалярий. И водоросли тоже. И микроорганизмы, и тину, вообще — всё. Мертвая вода и прах меж камнями, и рыбьи скелетики — больше там ничего не осталось.

Пустоцвет-садовник, ять. Охренели совсем! Я — сучкоруб! А садовник, которого они ждали, и вовсе — цивильный. Никакого особого дара у дедка из лазарета не имелось, хотя он вполне мог практиковать ритуалистику и прочие подобные штуки, кто знает?

По крайней мере, если верить учебнику Пепеляевых, — такой вариант исключать не стоило. Так и могла возникнуть путаница. Но какой непрофессионализм! Просто удивительно даже…

Короче, я сидел, подкипал и мечтал натравить на них всех шланг, чтоб он их до междудушья достал и наизнанку вывернул со всей тщательностью… При этом, несмотря на злость, я понимал, что делать этого ни в коем случае нельзя. В конце концов, я тут жить собираюсь!

Но с Резановыми у нас, похоже, отношения сразу не зададутся, даже жаль, что Гера к ним в дружину пойти решил… Может, они его не возьмут? Может, у них к дружинникам какие-нибудь свои требования? Например — чтоб все кудрявые были! Или — одни девчонки? Хрен их знает, эту аристократию с причудами…

Я просидел минут пятнадцать или двадцать и, по раннему времени, даже слегка задремал, откинувшись на диване. Проснулся только от щелчка замка и скрипа двери.

— Вот, Спиридон Игнатьич, тот самый эльф, как и договаривались. Как только прибыл на «Крузенштерне» — мы сразу вам и сообщили… — тон Бурозубкина был подобострастным.

Такая интонация ему совсем не подходила. Мне Бурозубкин по понятным причинам не нравился, но не вызывать уважения не мог: судя по аугметации на лице, он в свое время пережил серьезную травму, но — сумел реабилитироваться и вышел на службу. Кремень мужик! Что ж так лебезить-то?

— Дайте-ка мне его документики… Ага, Стах Темнорецкий, инициировался во время Балканской войны, маг жизни… Работал в лесном хозяйстве? Хм! Похоже, это действительно он! Мне надежный человек наводку давал, из Находки! — голос Спиридона Игнатьевича звучал так, будто он только что скушал батон со сливочным маслом.

Я бы тоже батона со сливочным маслом сейчас навернул, если честно. И с сыром, голландским. В дырочках.

Глаза я не открывал — мне это было не нужно, чтобы понять, что этот княжий человек — цивильный. Да и документы он внимательно не дочитал и потому понятия не имел, с кем разговаривает. Он думал, что его защищает слава и репутация клана Резановых, и по какой-то причине считал себя неприкасаемым и почти бессмертным.

— Ну что вы, любезный, спите? — поинтересовался Спиридон Игнатьевич и потыкал меня своей ногой в подошву ботинка.

— КУРВА МАТЬ!!! — заорал я, вскакивая с места. — Залепи свое дуло, Спиридон Игнатьевич, и держи при себе свои окаянные отростки! Не сметь меня тыкать в подошву, пёс смердячий! Куда-а-а? Сидеть, скотина! Сидеть, блёдэ дхойнэ! Ах, блин, это из другой истории… Ну да ладно… Сидеть, говорю, в кресле этом и не рыпаться!

Кресло было хорошим, деревянным. Там, под дерматином, скрывалась добротная ольха, которая мигом пустила паростки, и усаженный туда мною полноватенький и бородатенький княжий засланец мигом оказался опутан зелеными побегами.

— А вы, господин капитан, здорово облажались! — уже спокойнее сказал я и ткнул в него пальцем. — И скалярии ваши сдохли.

— Как — сдохли? — Полицейский несколько беспомощно глянул в сторону аквариума. — Почему — сдохли?

— Да потому, что у вас уравнение с неправильными переменными, — сообщил я. — Вы, ять, кого ждали? Кого именно Резановы просили застолбить?

— С-с-садовника! — Он сразу потянулся к кобуре или к рации — не разберешь, но когда увидел целый лес зеленых ветвей, которые прорастали из пола, дверей, оконных рам и мебели — как-то резко сдулся.

— А я кто?

— А вы кто? — спросил меня офицер озадачено.

— А в документиках посмотреть? — Я пошевелил рукой, и Спиридон Игнатьич стал отплевываться: самый настырный из побегов перестал соваться ему в рот. — Как вас там… Человек Божий, обшит кожей, документики у вас? Почитайте что-нибудь дальше верхней строчки, а то как-то не очень охеренно получается…

— Да как вы смеете! — затряс своей козлиной бородой Спиридон Игнатьич. — Я — мажордом Теплых Ключей, резиденции князя Павла Николаевича…

— А я кто? — снова спросил я.

И он даже отвечать начал:

— А вы — зарвавшийся пустоцвет-галадрим, которому выпала честь служить садовником у князя Резанова и…

— Да хрен там плавал! — отмахнулся я. — Лепишь мне какую-то ересь, Спиридон Игнатьич! Не охренел ли твой князь иметь в садовниках принца?

— К-какого принцу? — У Бурозубкина заикание уже явственно стало закрепляться как речевая привычка. Он практически взмолился: — Да кто вы такой, объясните уже толком!

— Arassel Morduin, arnel Loeg Echor, torthol Gwaith i Chalaidrim Pelesgir, melethril cuil! — это точно выдал не я.

Это Мордуин постарался. А я и не знал, что Станислав на эльфийском — Арассэль, что-то типа «стяжающего величие». Болотные Ялины — Лоэг Эхор, Полесье — Пелесгир… Очень охеренно звучит! Я-то высказался попроще:

— Перед тобой, Спиридон, — глава клана Мордуин, принц Болотных Ялин, его светлость Станислав Феанорович Темнорецкий. Ну а что полный маг жизни — так об этом вам изменившийся интерьер помещения уже сообщил. Понимаешь степень трагизма ситуации?

— Зараза… — сказал капитан. — Над было читать мелкий шрифт. Меня так в Русско-Альпийском банке нае… дурили… Кредит взял на двадцать лет без досрочного погашения под двадцать процентов годовых…

— Бедолага, — кивнул я. — Так я пошел?

— Князь будет недоволен! — затрепыхался Спиридон. — Вы не можете отказать!..

— Я думал, что есть на свете три конченых имени, — призадумался я. — Эдик, Антон и Стас. Но, оказывается, есть кое-что похуже… Спиридон, тебя как в детстве звали-то? Спиря? Доня? Это же наказание илуватарово, а не имя!

— Я обо всем расскажу князю! — заверещал он, но быстро заткнулся, потому, что ему в рот снова полезли зеленые побеги.

— Вам ведь все равно нужно подумать о трудоустройстве… — просительно проговорил Бурозубкин. — Садовник — это ведь очень по-эльфийски… Цветочки там, кустики…

— Я работал лесничим в заповедной пуще, соображаешь? Какой, к Мелькору, садовник? — возмутился я. — И вообще, с трудоустройством у меня все решено. Я с артелью золотоискателей подрядился по лесам шариться, я, можно сказать, за этим на Аляску и добирался за тридевять земель! А ты мне — цветочки, кустики… Ели! Тсуги! Кедры охренительной высоты! Выпускайте меня отсюда, хватит комедию ломать.

— А скалярии? — спросил полицейский.

— А что — скалярии?

— Сдохли, — поджал губу он.

— Я не некромант, из мертвых не поднимаю, — развел руками я. — Я говорил, что сдохнут, вы не поверили. Чего теперь удивляться?

В дверь заглянул Хомяков и аж присвистнул от удивления. Еще бы! Теперь это не комната ожидания была, а филиал парка культуры имени Отдыха.

— Сдрисни! — рявкнул Бурозубкин. — Чтоб я тебя не видел!

— Есть! — выдохнул Хомяков и сдриснул.

— Вы все-таки возьмите экземпляр контракта, ознакомьтесь с ним… — попросил капитан. — Мы тогда его светлости князю Резанову скажем, что сделали все, что могли, но вам нужно время на подумать… А потом как-то на тормозах это дело сольем. Спиридон Игнатьич аккуратненько расскажет, что вы — принц, и все такое…

Он очень не хотел быть загнанным в угол. И выгораживал Спиридона.

— Давайте сюда контракт, читкану, почем нынче труд садовников… — повинуясь моему желанию, побеги ольхи освободили мажордома Теплых Ключей, который тут же полез за пазуху, достал свиток пергамента и протянул его мне.