Другими словами, европейцы были далеко не первыми  людьми на нашей планете, которые обрели дар речи, овладели  искусством живописи и резьбы и впоследствии, много  тысячелетий спустя — так, по крайней мере, считали  многие европейцы, — обучили всем этим культурным навыкам  аборигенов Австралии и Африки, не говоря уж о  жителях Азии. Возможно, я в чем-то заблуждаюсь и сгущаю  краски, но при чтении ряда недавних публикаций у  меня сложилось именно такое впечатление. Прежде чем  перейти к рассмотрению внешних аргументов против европоцентричной  теории, мне хотелось бы сказать несколько  слов о том, что же могло привести к возникновению  столь искаженной системы воззрений.

Проблема возникла еще в 1856 г., сразу же после находки  первого черепа неандертальца. С самого начала неандертальцы,  что называется, получили негативные отзывы  в прессе: их начали высмеивать, называя бровастыми  идиотами. Этот образ нашел яркое воплощение в короткой  новелле знаменитого писателя-фантаста Герберта  Уэллса «Люди-гризли», написанной в 1921 г. Под пером  Уэллса неандертальцы, в отличие от современных и вполне  разумных кроманьонцев, предстали тупыми и мрачными  монстрами. Попытки реабилитации неандертальцев в  качестве наших потенциальных сородичей, ни в чем не  уступающих нам, до сих пор неизменно заканчивались неудачей,  поскольку даже сами их апологеты, возносившие  неандертальцам неумеренные похвалы, невольно бросали  тень на них, а всевозможные документальные фильмы неизменно  сосредотачивали основное внимание на их внешности,  обходя молчанием их огромный мозг.

Увы, истина заключается в том, что мы по-прежнему  склонны считать неандертальцев людьми более низкой  стадии развития, а эксперты не устают подчеркивать культурные различия между нами и ними. Если сопоставить  достижения материальной культуры неандертальцев и успехи  их современников, первых европейцев современного  типа, может сложиться впечатление, что наше предвзятое  отношение к ним не лишено оснований. Люди современного  типа создавали наскальные рисунки, расписывали  стены пещер и даже изображали себе подобных, а также  оставили множество резных фигурок. Что касается неандертальцев,  то до сих пор нет никаких свидетельств, что  они создавали нечто подобное. Люди современного типа  создавали произведения не только из камня, но из других  материалов — кости, раковин, рога, а также всевозможные  резные фигурки, словом — артефакты, создателями которых,  как считалось до недавнего времени, неандертальцы  быть никак не могли. Между тем такие артефакты находят  в разных районах Европы, отстоящих друг от друга на  многие сотни километров, что можно считать свидетельством  торговли или обмена, которых у неандертальцев  опять-таки не было и быть не могло. Чем же объяснить  столь широкий разброс? Ведь неандертальцы вообще не  использовали такие материалы. Подобные свидетельства  контактов и сотрудничества между регионами, находящимися  достаточно далеко друг от друга, служили дополнительными  аргументами в пользу того, что люди современного  типа обладали куда более сложной и развитой системой  социальных отношений, чем неандертальцы. Последние,  согласно расхожим представлениям, жили небольшими  изолированными группами, членам которых попросту не  хватило интеллектуальных возможностей, чтобы адаптироваться  к изменяющимся климатическим условиям, хотя  Клайв Гэмбл сообщает, что особые высококачественные  камни-заготовки для изготовления изделий транспортировались  в пределах Европы на 300 с лишним километров  задолго до эпохи Верхнего палеолита[117].

Люди современного типа устраивали каменные очаги и  хоронили умерших, что также было нехарактерно для  культуры неандертальцев. Наконец, если присмотреться к  самым многочисленным и долговечным посланиям из далекого  прошлого — каменным орудиям, мы без труда сможем  заметить резкое различие между изделиями неандертальцев  и людей современного типа. Последние делали  ножи — тонкие отщепы от каменной заготовки, длина которых  более чем вдвое превышала их ширину.

Кроманьонцы, первые европейцы современного типа,  по всем привычным критериям были людьми «поющими и  танцующими» по сравнению с мрачными, угрюмыми и малоподвижными  неандертальцами. Чем же это объяснить?  Стандартный ответ на этот вопрос всегда сводился к тому,  что мы, видимо, находимся на более высокой ступени  биологического развития — по крайней мере, в том, что  касается развития умственных способностей. За неандертальцами  же всегда признавалось превосходство в физической  силе; у них были более крепкие и толстые кости по  сравнению с нашим тонким и хрупким скелетом, что довершало  картину противопоставления мускулов и мозга.  Резкий контраст в физических данных и культурные различия  между двумя типами человека широко использовались,  чтобы подчеркнуть наступление биологической эры  европейцев современного типа — существ разумных и  деятельных, но подобные аргументы не отличались особой  логичностью и убедительностью.

Что еще мы знаем о наших ближайших сородичах? Среди  главных свойств, отличающих человека от животных,  следует назвать способность к абстрактному, ассоциативному  мышлению, и, разумеется, дар речи. Вправе ли мы  предположить, что неандертальцы были лишены этого дара,  то есть, другими словами, были существами «немыми»,  не наделенными речью? Конец подобным измышлениям  не положил даже тот факт, что в их черепе имелась так называемая  подъязычная кость (гиоид), практически такая  же, как гиоиды у людей современного типа. Существует  широко распространенное мнение, что все новые навыки,  которыми обладают современные европейцы, явились результатом  активности особого гена или группы генов, появившегося  у них около 40—50 тысяч лет тому назад  (см. Пролог).

Первые и самые впечатляющие открытия, связанные с  проявлением творческого потенциала человека (искусство  и разного рода технические инновации эпохи Верхнего  палеолита, датируемые примерно 18—35 тысячами лет тому  назад), действительно были сделаны в Европе. Однако  это объясняется тем, что Европа — тот самый регион, где  впервые возникла археология как наука и уроженцами которого  были практически все наиболее выдающиеся археологи  за последние 150 лет. Нам всем хорошо знакомы  удивительное изящество, реалистичность и точность передачи  натуры, присущая наскальным рисункам, обнаруженным  в Ласко и Шове на юге Франции (см. Фото 8).

Изгнание из Эдема - foto9.jpg

Фото 8. Величественные наскальные рисунки из Шове, например этот носорог, ошибочно считаются знаками появления человека или начала эпохи Европы.

Давно стали общим местом восторженные отзывы об этих  памятниках древнего искусства и утверждения, что в Европе  в конце позднего каменного века (обычно именуемого  европейским Верхним палеолитом) в развитии художественной  культуры произошел настоящий взрыв, знаменовавший  собой наступление эпохи человека современного  типа. Некоторые ученые, переводя эти восторги в более  конкретную плоскость, заявляют, что до той эпохи «анатомически  современные люди», останки которых, находимые  в Африке, датируются около 130 тысячами лет тому  назад, возможно, выглядели практически как современные  люди, но еще «не были таковыми»[118].

Если, следуя той же системе аргументации, современные  европейцы, образно говоря, появились на свет из куколки,  обладая столь фантастически развитым гением, у  них, вне всякого сомнения, должен был появиться некий  биологический (т.е. передаваемый на генетическом уровне)  элемент, который в прежние времена отсутствовал в  нашем организме. Однако подобная аргументация ведет к  весьма опасным выводам о том, что предки современных  австралийцев и африканцев в биологическом отношении  были людьми отсталыми и менее развитыми, чем предки  европейцев.

Стоп! Что же мы такое говорим?! Не напоминает ли это  ситуацию, когда заносчивый горожанин приезжает в какой-нибудь небольшой поселок в глубинке и заявляет тамошним  жителям: «Вы — неотесанная деревенщина, отсталые  и биологически примитивные недочеловеки»? Не так  ли поступает историк, утверждающий, что изобретение  письменности и нотной грамоты, осуществление промышленной  и аграрной революции всякий раз было результатом  появления и действия новых генов? Будущие  историки, сравнивая сложный уровень технократической  цивилизации и доминирующее положение развитых стран  Запада с культурами народов Папуа и Новой Гвинеи, оставшимися  на уровне каменного века, поступят неблагоразумно,  если вздумают отнести столь резкий контраст на  счет неких биологических факторов.